Звезда Вавилона - Наталья Солнцева

– Случилось что-нибудь?

Он проглотил водку, подвинул к ней стакан:

– Еще столько же.

– Я могу тебе помочь?

Он опять не ответил, выпил и уронил голову на руки.

– Тошно мне, Маринка, ох и тошно…

– Да что с тобой?

– Ладно, не парься. Пройдет…

К стойке подвалила группа парней, они загалдели, засыпали девушку комплиментами. Апрель отошел, плюхнулся за свой столик и уставился в никуда. Сексуальный до жути, молодой, сильный, гордый и… одинокий.

Марина попросила Соню сменить ее за стойкой и пошла разносить заказы, искоса наблюдая за Апрелем. Плохо человеку, и никого это не волнует! Так люди и режут себе вены или выбрасываются из окон. Черствый народ вокруг, черствый. Даже здесь, – веселятся все вместе, а горюют поодиночке.

Она несла на соседний столик кулеш с плавающими сверху кусочками сала, когда Апрель резко поднялся и пошел к двери. Марина чуть не уронила поднос с мисками, полными горячего варева. Она поспешно обслужила посетителей и выскочила следом за молодым человеком. Тот стоял в гардеробной лицом к окну с телефоном в руках, набирал чей-то номер. Гардеробщица, тетя Нюся, по совместительству уборщица, увидела девушку, обрадовалась и жестом подозвала ее.

– Ой, Маринушка, подмени меня на пару минут, – шепнула она. – В туалет прижало, не могу терпеть. А Митя запретил рабочее место покидать! Сказал, если что пропадет из вещей, вычтет из моей зарплаты…

Она исчезла, а Марина незаметно бросила взгляд на Апреля. Тот даже не обернулся – вероятно, и не слышал ничего. Приник к телефону и замер.

Девушка, повинуясь внезапному импульсу, спряталась за вешалкой с верхней одеждой и навострила уши.

– Почему не берешь трубку? – донеслись до нее слова Апреля. – Не хочешь говорить со мной? А я без тебя не могу… Думал, забуду все! Не получается…

Марину обдало жаром. Ревность терзала ее сердце, словно голодный хищник беззащитную жертву. «Да ты точно влюбилась! – сказала бы Соня. – Втрескалась в этого красавчика без памяти! Красивые мужчины не про нас с тобой, сестренка. Мы бесприданницы, ни внешности нам судьба не отмерила, ни ума особого, ни родни богатой. Официантки из бара – вот мы кто. Надо искать парня попроще, без «мух», без претензий, чтобы ты рядом с ним выглядела королевой, а не посудомойкой!» Права Соня, тысячу раз права… А сердце рвется к Апрелю, хоть ты тресни.

– Разве тебе было плохо со мной? – спрашивал неведомую женщину Апрель. – Разве ты не была счастлива? Я же видел твои глаза, твою улыбку. Ты не притворялась! Не верю…

Откуда Марина узнала, что он звонит любимой женщине? Догадалась. Кому еще могут быть предназначены такие слова, такая нежность и боль в голосе?

– Я должен тебя увидеть… – умолял он. – Давай встретимся! Просто поговорим, как друзья… Обещаю! Почему нет? Это слишком жестоко… Подожди, не клади трубку, я…

Он еще что-то говорил, но по его тону уже было ясно, что женщина на том конце оборвала связь. Апрель в запале продолжал взывать к трубке, в которой уже раздавались гудки…

Марина от волнения кусала губы, с трудом сдерживая порыв броситься к нему, обнять, прижаться, жалеть, успокаивать, плакать, твердить бестолковые пустые фразы, лишь бы заглушить это вскипающее в нем отчаяние, эту страшную решимость совершить какой-то роковой, непоправимый поступок…

Апрель между тем снова и снова набирал телефонный номер. Женщина на том конце не выдержала, ответила.

– Ты меня убиваешь… – повторял он. – Убиваешь… Я не знаю, что сделаю с собой, с тобой…

– Спасибо, выручила! – проворковала довольная тетя Нюся, заглушая слова Апреля. – А чего ты спряталась-то? Я уж испугалась. Гляжу – пусто в гардеробе, одежда висит, тебя след простыл – заходи, кто угодно, бери, что хочешь…

Марине показалось, что она пробудилась от больного сна, открыла глаза и видит перед собой добродушное розовое лицо тети Нюси.

– Да ты не в себе, дочка, – всполошилась та. – Приставал кто? Ты мне только скажи, я мигом Мите доложу, он энтого хулигана больше сюда не пустит! Кто таков, признавайся…

Марина отмахнулась и выскользнула из-за ограждения, за окном сквозь снежные вихри пробивался желтоватый свет соседней витрины. Апреля в холле не было. Он куда-то исчез. Не дай бог, выскочил на улицу! Раздетый! Взвинченный до предела!

– Тетя Нюся! – кинулась она к гардеробщице. – Где куртка Апреля?

Та растерянно всплеснула руками.

– Какая у него? Я их всех путаю…

Марина пробежалась глазами по вешалкам – куртки из коричневой замши с меховым воротником, которую носил Апрель, нигде не было.

– Погоди! Он ее и не сдавал… – вспомнила тетя Нюся. – Он ящики какие-то помогал выгружать, вероятно, в подсобке бросил… Ты куда?

Марина, не оглядываясь, кинулась в подсобное помещение. Там на стене были прибиты крючки для рабочей одежды, на них сейчас болтались только халат для уборки и пара синих спецовок.

– Апрель заходил? – выдохнула она.

Митя стоял к ней спиной и пересчитывал картонные коробки. Он с недоумением обернулся.

– Ты чего, Капранова? В «Буфете» аншлаг, а ты за парнями бегаешь. Соня одна отдувается?

– Где Апрель?

Администратор выпрямился и погрозил ей пальцем.

– Забудь о нем, Капранова. Иди, работай. У нас вечером – самый разгар. Выручка пойдет на новое оборудование для сцены. Давай, топай к себе в зал!

Она, сжав губы, не сдвинулась с места.

– Беда с вами, девчонки, – с сожалением вздохнул Митя. – И увольнять не хочется, и дисциплины никакой. Вроде бы до весны еще далеко, а вас уже любовная лихорадка косит. Что вы все находите в этом Апреле? Обыкновенный работяга, паркетчик, гитару в руки взял пару лет назад, играет кое-как, стишки у него простенькие, песенки незатейливые. Тоже мне, бард! Так, исполнитель из клубной самодеятельности…

– Ты его видел, Митя?

Администратор в очередной раз уразумел прописную истину: ни при каких обстоятельствах не допускать панибратских отношений с персоналом. Распустятся, обнаглеют, перестанут слушаться. Сначала на «ты» перейдут, потом дерзить станут, потом – прощай, субординация.

– Ты что себе позволяешь, Капранова? Марш в зал, говорю!

Из ее глаз брызнули слезы, и Митя смягчился. Не мог он давить на женский пол, не та закалка. У самого младшая сестренка от неразделенной любви чахнет, по ночам слезы в подушку льет. Было бы из-за кого?! Из-за мотоциклиста в наколках! Дуреха…

– Он другую любит, Капранова, – строго произнес администратор. – Прекрати реветь. Возьми себя в руки! Я ее видел… Образованная дамочка, крученая, не тебе чета… Да хватит рыдать, в самом деле! О, черт… Ушел твой Апрель! Выбежал, как ошпаренный, через черный ход.