Душа-потемки - Татьяна Степанова

И его отшили тоже. Катя смотрела на этого самого Хохлова почти с сочувствием. Это про него полковник Елистратов упоминал: сотрудник универмага, который приходит раньше всех, вместе с уборщицей, и снимает здание с пульта.

– Кто он вам? – без обиняков спросил опер из МУРа красивую Веронику, когда Хохлов их покинул.

– Мы вместе здесь работаем.

– Ухажер ваш?

– Жених, – девушка, кажется, обиделась.

– Тогда понятно. Извините. Вы продавщица этого отдела, парфюмерного?

– Да.

– Ваша фамилия?

– Петрова.

– Вероника Петрова… Давно работаете в универмаге?

– Полгода.

– И как работа – устраивает?

– Ничего, сейчас выбирать особенно не приходится, тут платят.

– У вас полный рабочий день?

– Полный с девяти, мы обычно приходим к половине девятого, до половины девятого вечера. Универмаг закрывается для покупателей в восемь, но мы еще остаемся на полчаса, на час, это из-за выручки.

– Понятно. И так каждый день?

– Нет, обычно трое суток, потом выходной. Но сейчас моя напарница в отпуске, лето же… В Турцию уехала. Я ее подменяю, а когда у меня будет отпуск, она подменит меня.

– Вчера вы пришли на работу как обычно?

– Да, к половине девятого.

«Интересно, – подумала Катя, – а отчего же она, эта Вероника Петрова, продавщица парфюмерного отдела, сегодня опоздала? Ведь она же опоздала…»

Но опер этот вопрос пока задавать не стал.

– И все шло как обычно?

– Ну да, нормально.

– Много было покупателей?

– Да нет, не очень. Если честно, многие заходят к нам в универмаг только вот сюда, в парфюмерный отдел. Ну в смысле реальной покупки. А на остальное только глазеют, некоторые выше вообще не поднимаются.

– А вот эта клиентка… Сережа, ты с камерой? Поди сюда на секунду, – опер окликнул эксперта-криминалиста, закончившего снимать там, на втором этаже, постель и труп. – Я вас туда подняться не прошу, Вероника… нет необходимости. Но на снимки взгляните. Вы ее узнаете?

– Ой, мамочки… как ее убили? Когда?! А что у нее с лицом?

Свидетельница явно запаниковала.

– Так вы ее узнаете. Вы ее запомнили?

– Блондинка такая… вся из себя… вот ее пальто. Она была без него, когда вошла, держала его в руке, что-то вроде летнего кардигана. И еще на ней туфли были «Кристиан Лабутэн»… Я, помню, подумала, как она на таких каблуках… Как ее убили? Когда?!

– Мы с этим разбираемся. Так когда она пришла? Когда вы ее увидели?

– Почти перед самым закрытием. Времени оставалось минут двадцать. И практически пустой был отдел, я расставляла кремы вон там на полках, когда она окликнула меня, подозвала – причем таким тоном недовольным.

– И что дальше?

– Ничего, она интересовалась новинкой «Диор». – И Вероника пояснила: – Это новая серия кремов от морщин, Шарон Стоун еще рекламирует. И потом она… ну, клиентка попросила сравнить два аромата духов. Новый от «Кензо» и от «Баленсиага». Первый у нас есть в продаже, я дала ей тестер, а второго нет. И она так разозлилась, словно это я виновата. Ну и все. Она ничего не купила.

– И что было потом?

– Ничего. Она ушла из моего отдела.

– Покинула универмаг?

– Я не знаю… нет, кажется, она пошла к лестнице. Да, точно, она поднялась на второй этаж.

– И больше вы ее не видели?

– Нет.

– А другие посетителя в это время были в торговом зале?

– Конечно, не очень много, как обычно перед закрытием.

– Может, что-то подозрительное заметили? Кто-то привлек ваше внимание чем-то?

– Нет. Я находилась здесь, в отделе. Я не могу следить за другими отделами, когда нахожусь на рабочем месте. Мне, во-первых, некогда, а во-вторых, все равно ничего не видно.

– Ясно… А на кого вы, как продавщица, чаще внимание обращаете… ну в смысле покупателей?

– Я не понимаю.

– Стоит время на этого типа тратить или нет – все равно ничего не купит?

– А, это… не знаю, это как-то видно сразу. Я когда только работать начала, путалась. У нас тут правило – каждого, кто заходит в отдел, мы обязаны спросить – могу ли я чем-то помочь. Но порой спрашивать бесполезно.

– Ага, а в тот вечер был кто-то из покупателей… кого и спрашивать было бесполезно, все равно он вряд ли что-то купит?..

– Нет, я ничего такого не заметила.

– Может, какой-то мужчина?

– Сюда к нам мужчины в основном с женами заходят. А так только если Восьмое марта на носу или Новый год.

– Сколько продавщиц работает на втором этаже?

– Обычно трое. Неля в отделе игрушек, это на той стороне. А в отделе одежды Наташа Слонова, моя подруга, кстати, и новенькая… как ее… Лена, но она уволилась два дня назад.

– Это из отдела постельного белья?

– Да, там она стояла. Но уволилась, сказала, что ближе к дому себе место подыскала, она где-то в Митине живет, что ли, ездить далеко.

– И как же отдел белья? Что же, он без продавца остался?

– Наташа Слонова пока что согласилась на две ставки. Ой, да там же вообще почти никого целыми днями. Наверху… Простите, я не должна этого говорить, но… у нас тут не слишком бойкая торговля. Одежда… все эти тряпки-покрывала… Скажите, а как убили эту женщину? Когда? А вдруг ее убили ночью?

Что-то дрогнуло в голосе малышки Вероники при этой фразе. И Катя, лишенная диктофона, почувствовала это, как барометр – малейшее колебание. Интонация… и тут опять что-то скрыто под этой интонацией… Интересно, опер просек?

Нет… упустил…

– По-вашему, это возможно, что покупательница осталась ночью в универмаге, когда тут все закрыли и сдали на охрану?

– Некоторые вещи только кажутся невозможными.

– Как это понимать?

– А что у нее с лицом? Это кровь… красное?

– Она не покупала у вас тут в отделе помаду?

– Нет, я же сказала, она разозлилась… потому что у нас в продаже не оказалось такого аромата, который она хотела. Она не купила ничего.

Итак, Ксения Зайцева, обвиняемая по делу о мошенничестве, в последний день своей жизни не купила ничего…

– А где сейчас ваша подруга Наталья Слонова, из отдела одежды, не знаете? На работу она не явилась.

– Так у нее дочка заболела, Машка. Еще вчера… она так беспокоилась, не могла конца смены дождаться… Наверное, больничный пришлось взять. Хотя у нас тут это не поощряется. Хозяин… Шеин, он как-то на собрании персонала, когда с нами знакомился, говорил, что больным надо дома сидеть, печься о здоровье.