Сладость на корочке пирога - Алан Брэдли

Она скривила лицо и вытянула руку с корзиной. Я с осторожным любопытством глянула внутрь. Никогда не знаешь, на что наткнешься, суя нос в мусор других людей.

Дно корзины было усыпано кусочками и хлопьями выпечки — никакого пакета, просто остатки еды, как будто кто-то ел и не смог доесть. Похоже на остатки торта. Когда я сунула руку в корзину и достала кусочек, Мэри брезгливо отвернулась.

— Посмотри сюда, — сказала я. — Это корочка пирога, да? Золотисто-коричневая, из духовки, маленькие трещинки с одной стороны, словно рисунок. А вот другие кусочки, они изнутри — белее и нежнее. И не такие ломкие, верно? Кстати, — добавила я, — я умираю от голода. Когда ты целый день не ел, все что угодно покажется вкусным.

Я поднесла кусок ко рту, сделав вид, что собираюсь его жадно проглотить.

— Флавия!

Моя рука с хрустящей ношей замерла на полпути к полуоткрытому рту.

— Мм?

— А ну брось это, — потребовала Мэри. — Я выброшу мусор.

Что-то подсказало мне, что этого делать не стоит. Что-то еще подсказало мне, что надкушенный пирог — это улика, которую следует оставить в неприкосновенности до прихода инспектора Хьюитта и двух сержантов. Я на самом деле думала так секунду или две.

— У тебя найдется лист бумаги? — спросила я.

Мэри покачала головой. Я открыла шкаф и, поднявшись на цыпочки, пошарила рукой на верхней полке. Как я и предполагала, между полкой и стенкой был воткнут свернутый клочок газеты, чтобы полка не шаталась. Благослови тебя Бог, Тулли Стокер!

Стараясь не повредить, я осторожно выложила остатки пирога на «Дейли миррор» и свернула газету в аккуратный пакетик. Мэри стояла и нервно смотрела на меня, не говоря ни слова.

— Лабораторный тест, — мрачно пояснила я. Сказать по правде, я понятия не имела, что делать с этими отвратительными объедками. Я подумаю об этом позже, но сейчас мне надо показать Мэри, кто контролирует ситуацию.

Поставив корзину для мусора на пол, я внезапно заметила какое-то шевеление внутри, и должна признаться, что сердце у меня ушло в пятки. Что там такое? Червяки? Крыса? Не может быть — их бы я заметила.

Я осторожно всмотрелась в корзину, и да, действительно, на дне что-то шелохнулось. Перышко! Оно легко, едва заметно колыхалось из-за движения воздуха в комнате, покачиваясь, словно мертвый лист на дереве, — точно так же, как рыжие волосы незнакомца шевелились от утреннего ветерка.

Неужели он умер только сегодня утром? Казалось, с момента неприятности в огороде прошла целая вечность. Неприятности? Ничего себе, неприятность!

Мэри с ужасом смотрела, как я полезла в корзину и достала перышко и кусочек пирога, наколотый на него.

— Видишь? — сказала я, протягивая ей находку. Она отшатнулась, как, должно быть, Дракула отшатывался при виде креста. — Если бы перо упало на остатки пирога в корзине, оно бы не воткнулось в них. «Двадцать четыре черных дрозда запекли в пирог», — процитировала я детскую песенку. — Понимаешь?

— Ты думаешь? — переспросила Мэри, распахнув глаза-блюдца.

— Именно, Шерлок, — ответила я. — Начинкой этого пирога была птица, и полагаю, я могу определить приправу.

Я снова сунула ей под нос перо.

— Какое дивное блюдо, достойное короля, — сказала я, и на этот раз она криво улыбнулась.

Я поступлю точно так же с инспектором Хьюиттом. Да! Я найду разгадку и преподнесу ему на блюдечке.

«Не возвращайся сюда», — сказал он мне в огороде, этот наглец. Какое нахальство!

Что же, я покажу ему парочку трюков!

Что-то мне подсказывало, что ключом является Норвегия. Нед не был в Норвегии, и, кроме того, он поклялся, что не оставлял бекаса на нашем крыльце, и я ему верила, так что он вне подозрений — по крайней мере сейчас.

Незнакомец приехал из Норвегии, я это узнала из самого достоверного источника — достовернее некуда, так сказать. Ergo (это значит «следовательно»), незнакомец мог привезти бекаса с собой.

В пироге.

Да! В этом есть здравое зерно! Какой способ провезти мертвую птицу через дотошную таможню может быть лучше?

Следующий шаг, и мы окажемся точно у цели: если у инспектора нельзя спросить о том, как он узнал о Норвегии, у незнакомца тоже (естественно, ведь он же мертв), значит, где добыть информацию?

И внезапно передо мной открылась дорога, распростерлась у моих ног, словно я стояла на вершине горы. Так, должно быть, Харриет…

Так орел замечает свою жертву.

Я мысленно обняла себя. Если незнакомец приехал из Норвегии, положил мертвую птицу на нашем крыльце перед завтраком и затем объявился в кабинете отца после полуночи, он должен был остановиться где-то неподалеку. Где-то в пределах пешей досягаемости Букшоу. Например, в этом самом номере в «Тринадцати селезнях».

Теперь я знала это наверняка: труп в огурцах — это мистер Сандерс. В этом не может быть никаких сомнений.

— Мэри!

Это снова был Тулли, ревевший, словно бык, и на этот раз, похоже, он прямо за дверью.

— Иду, папа! — крикнула она в ответ, хватая мусорную корзину. — Уходи отсюда, — прошептала она мне. — Подожди пять минут и потом спускайся по черной лестнице — точно так же, как мы пришли сюда.

Она ушла, и через мгновение я услышала, как она в холле объясняет Тулли, что просто хотела еще раз вынести мусор, поскольку кто-то напачкал.

— Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь умер от микробов, которых подцепил в «Тринадцати селезнях», правда, папа?

Она быстро училась.

Пока я ждала, я снова осмотрела кофр. Провела пальцами по цветным наклейкам, пытаясь представить, где он побывал в своих странствиях и что мистер Сандерс делал в этих городах — Париже, Риме, Стокгольме, Амстердаме, Копенгагене, Ставангере. Париж был красным, белым и синим, и Ставангер был таким же.

Ставангер находится во Франции? Я задумалась. Название звучало не по-французски — если только его не следует произносить «Ставанжье» — как «Лоуренс Оливье». Я дотронулась до наклейки, и она съежилась у меня под пальцами, собралась в складки, словно вода перед носом корабля.

Я повторила опыт на других наклейках. Каждая из них была крепко приклеена — так же прочно, как этикетка на флакончике цианистого калия.

Я вернулась к ставангерской наклейке. Она казалась толще остальных, как будто под ней что-то было.

Кровь билась в моих венах, словно вода в мельничном лотке.

Я снова открыла кофр и извлекла безопасную бритву из ящичка. Вынимая лезвие, я подумала, как здорово, что женщинам — за исключением мисс Пикери из библиотеки — не надо бриться. Быть женщиной непросто и без того, чтобы таскать с собой повсюду эти причиндалы.

Осторожно зажав лезвие между большим и указательным пальцами (после происшествия со стеклом мне прочитали лекцию об обращении с острыми предметами), я сделала надрез снизу наклейки, стараясь отрезать тончайшую полоску на границе сине-красной линии, которая шла почти по всей ширине наклейки.