Детектив Киёси Митараи - Содзи Симада

дому. Вокруг ни души. Со стороны находившегося неподалеку храма доносились звуки праздника. Но вокруг дома было на удивление тихо. Заглянув сквозь запотевшее стекло в заднее окошко, я разглядел знакомую спину одетого в кимоно Ямаути. Он сидел возле очага и смотрел телевизор. Тот орал на всю громкость. Сначала я думал прорваться в дом через окно, но вряд ли это получилось бы у меня быстро и неожиданно. Вполне может быть, что у Ямаути дома есть какое-то оружие. Самурайский меч, к примеру… Почему бы и нет?

Я сидел на корточках под окном, прислушиваясь к тому, что происходит в доме. Вдруг кто-то остался с хозяином? Но мне нужен только он. Против его родственников я ничего не имею и не собираюсь никому причинять вряд. Похоже все-таки, что он один. Больше никого в доме нет. Я решил проникнуть туда через дверь, пройти по коридору и подобраться к Ямаути сзади.

Оглянулся – и в голове мелькнула тревожная мысль: следы! На снегу остались мои следы. Снег слежался и подмерз, но кое-где следы были видны. Но что я мог с ними сделать? Стереть их все равно нельзя. Я был в кроссовках – надел на всякий случай, если вдруг придется спасаться бегством. Вряд ли они оставляют какие-то особые следы.

Подойдя к входной двери, я убедился, что вокруг никого нет, и тихонько надавил на стеклянную дверь. Она оказалась не заперта. Я очень медленно приоткрыл ее, всего лишь чтобы протиснуться внутрь. Оставив дверь приоткрытой, прокрался в коридор. Половицы подо мной поскрипывали, но телевизор грохотал так громко, что Ямаути вряд ли мог что-то услышать. С каждым моим шагом звук становился все громче. По телевизору показывали какую-то юмористическую передачу. Я вошел в комнату, за которой была еще одна, довольно просторная, где, укутавшись в кимоно на вате, ко мне спиной сидел Ямаути. Как-то легко все получается, пронеслась мысль. Ноги, однако, у меня дрожали.

Убить его сразу, без предупреждения? Это слишком просто. Но что будет, если Ямаути громко закричит? И я подумал: будь что будет. Сердце бешено колотилось в груди, и казалось, что его удары эхом наполняют комнату. Вспомнился дневник Тикако – и тут я взял себя в руки, стал спокоен, как скала. Я сделаю то, что должен сделать.

Я вошел в комнату. Теперь меня отделяло от Ямаути два-три шага. Он все еще ничего не замечал. И в этот миг впереди, в оконном стекле, показалось смутное отражение – Ямаути и мое. Я растерялся на секунду и приготовился к худшему.

Сдавленным голосом я позвал: «Ямаути!» и сам себя не узнал. Это был хриплый, совершенно чужой полуголос-полушепот. Ошарашенный Ямаути резко обернулся – улыбка не успела сойти с его лица. В тот же миг я со всего размаха ударил его штырем. Звук получился, как от удара по кочану капусты. Ямаути повалился на бок, задев правой рукой очаг. Оттуда взметнулось облако пепла. Осталось еще только глаза запорошить! Я наклонился к Ямаути.

По татами расплывалась лужица крови. Я бросил штырь. Теперь надо всадить нож в сердце. Я должен быть уверен, что этот гад мертв. Но рука меня подвела. Нож будто наткнулся на доску и лезть в грудь Ямаути не хотел. Тогда я налег на него всем телом. Плоть подалась. Ощущение было мерзкое. Из раны брызнула кровь, и я отпрянул в сторону.

Когда кровь остановилась, я сунул руку за пазуху своей жертвы и вытащил бумажник. Запихал в карман его содержимое, а бумажник бросил на пол. Выдвинул наполовину все ящики буфета, не обращая внимания на их содержимое. Потом выскочил в прихожую и, оглядываясь по сторонам, тихонько закрыл за собой стеклянную дверь. Пальцы дрожали от напряжения, сердце громко стучало. Быстрым шагом я направился прочь, а в рощице перешел на бег. Скорее! Подальше от этого места!

В рощице я вдруг сообразил: что-то не так. Странное ощущение. Чего-то недоставало. Я шел с пустыми руками. Сумка! Ее нет! Где я мог ее оставить?

Я присел на корточки, чтобы успокоиться. Точно! Я положил ее на землю, когда подобрал штырь. По сумке сразу определят владельца. Вдруг ее уже кто-то забрал? Какой же я кретин! Бросился туда, где нашел эту железяку, и – о, чудо! – сумка оказалась на месте. Я быстро схватил ее, опустил на дно перепачканный кровью нож и, сам того не замечая, пустился бегом. Совсем голову потерял.

Через несколько минут я почувствовал дрожь в ногах и перешел на шаг, еле передвигая ноги. Вот что значит – убить человека… Постепенно успокоился. Осмотрел одежду; крови на ней не заметил, хотя было темно. Можно не переодеваться. Надел очки, и тут же пошел легкий снежок. Душа пела: «Дело сделано!» О следах я и думать забыл.

Пройдя, пошатываясь, еще немного, я помрачнел. Чувство было такое, что душа наполовину мертва. Даже больше, чем наполовину. Я стал убийцей – и поэтому больше не могу считаться честным человеком. Ощущение было такое, словно я блуждаю где-то в незнакомых чужих краях. От отчаяния, ужаса и холода меня била дрожь. Дальше я идти не мог и присел на обочине на корточки, обхватив себя руками.

Прошло некоторое время, я успокоился. Встал и пошел дальше. Быстро же я управился с Ямаути. За пару минут. Прекрасный результат для любителя. Однако все получилось слишком просто. Скорее всего, Ямаути не понял, из-за чего умер. Но справился бы я с ним, если б сообщил, почему пришел его убивать? Не уверен. Судя по всему, он не раз становился участником кровавых стычек, я на его фоне – сосунок. Так что выбора у меня не было.

Я решил посчитать, сколько денег мне досталось. Четыреста семьдесят тысяч. Несколько купюр были запачканы кровью. Странное чувство. Это плата за грязную работу, которую я только что выполнил… И я заплакал, не раскаиваясь и ни о чем не жалея.

Я добирался до станции три часа. По пути мне встретились несколько человек, но вряд ли кто из них успел разглядеть мое лицо – все-таки шел снег, да и темно было. Без зонтика, когда снег в лицо, и глаз-то нормально не откроешь. Я чувствовал чудовищную усталость. Пару раз упал, поскользнувшись на снегу.

То, что я увидел на станции, меня удивило. Полчетвертого утра, а народу полно. Из-за Нового года, наверное. При ярком свете я еще раз проверил одежду – нет ли крови. Снял джемпер, захотел убедиться, что на спине тоже нет подозрительных пятен. Во всяком случае, невооруженным глазом ничего разглядеть не