Постумия - Инна Тронина

– Вы же не знали об этом, – возразил Дато. – Спецназ свалился, как снег на голову в горах. Слышите? Они приближаются…

Сквозь металлическую массивную дверь слышались выстрелы, грохот падающей мебели, вопли, матерная ругань. Но я внимала всему этому жадно, с наслаждением. И понимала, что чувствовали бойцы в окружении, когда приближались наши войска.

– Нас точно здесь не взорвут? И не подожгут? – Мне не верилось, что вся жуть уже позади.

Фонарик в руке Дато дрогнул.

– Не думаю. Они уже далеко. Им не повезло сегодня, прокололись. Вероятно, вспомнили в последний момент, что это чужое помещение. Хозяевам не понравится, если спалят их имущество. Тут ведь сыроварня и колбасный цех. Вместе с финнами строили. А за стеной – подземный гараж, автомобили. Вот газ пустить могли бы запросто. Но почему-то не завезли баллоны. Говорю же – слишком стремительно развиваются события. Но когда я в них стрелял, был готов и сам погибнуть.

– Вы лично стреляли в них? – Я вспомнила вздрагивающее дуло «глокка» и поняла, что это мне не померещилось. – Как же вы решились?

– Да так. Пистолет уже давно держал наготове, под одеждой. Считал, что когда-нибудь моё невезение закончится. Я же не бессмертен. – И Дато вытер ладонью пот с лица, поросшего густой чёрной щетиной. – Кроме того, я не выношу, когда сильные получают удовольствие от унижения слабых. Это – опасные маньяки. То же самое можно сказать и о государствах…

– Дато, умоляю, расскажите, как всё случилось! Значит, вы давно хотели покончить со свояками? Они убиты? Оба? Точно? Или только ранены?

– Ядовитую змею нельзя оставлять раненой. Её обязательно нужно добить. К сожалению, я не успел покончить с Анатолом и Куценко. Надеюсь, что их всё-таки поймают. Очень этого хочу. И, знаете, когда я окончательно решил вас спасать – даже ценой собственной жизни?

– Когда? – Я хотела пожать руку Влада под одеялом, но боялась причинить ему боль.

– Когда Металлург сказал, что вы лично задержали Джиоева. – Дато салфеткой промокнул лицо Влада. – Смотрите – кровавый пот. – Он показал розовые пятна на марле. – Этот парень обожает вас, Марианна. И я его понимаю. Но за мои предположения он не в ответе. Я только прошу вас не игнорировать эту любовь.

– Владушку спасут и обязательно вылечат! Его родители в Белоруссии живут. Отец имеет ЧОП под началом. Они найдут деньги…

– Главное для него – вы, Марианна, – настойчиво твердил врач. – Когда окрепнете, будьте рядом. Насколько это возможно…

– Обещаю вам твёрдо. – Мне хотелось сказать Асхабадзе что-то приятное.

И в то же время я не понимала, как мы с Брагиным после всего этого посмотрим друг другу в глаза. Влад ведь только что узнал про моего будущего ребёнка, там беспокоился о нём…

– А что вы говорили о Джиоеве? Знали его раньше?

– Я других знал! – Дато говорил негромко. Но в голосе его, как натянутая струна, звенела ненависть. – Тех, кто уничтожал грузинские сёла в Южной Осетии, в 2008 году. Кстати, Тэрджи – «Эверест» – тогда был среди них. Он и не скрывал. Прямо при мне хвалился. А я ведь родом оттуда. И мы с осетинами всегда жили в мире. До тех пор, пока не начали делить страну. Сестра у меня погибла, Хатуна. Мы с ней на два голоса «Светлячка» пели. Это грузинская известная песня. Хатуна тоже ждала ребёнка…

– Простите, я не знала. Это всё происходило так далеко от меня! В те годы я не занималась политикой. Но теперь прекрасно понимаю ваши мотивы.

– Спасибо, что понимаете. Минутку, я сейчас спрошу своих ребят, как дела на фронтах.

Дато вытащил из кармана рацию и эмоционально заговорил по-грузински. В ответ раздалась не менее темпераментная тирада. И я пожалела, что не стала заниматься с дядей Севой, который прилично знал этот язык. Вот сейчас и пригодилось бы!

– Ну, что, продвигаются? – с надеждой спросила, когда Дато выключил связь.

– Да. Но не так быстро, как хотелось бы. Наши им с тыла помогают.

– Ваши – это кто?

– Земляки мои и турки-месхетинцы. Есть в охране несколько таких бойцов. В общем и целом их десять человек. Мало, конечно. Тех гораздо больше. Я уже говорил, что здесь много запасных выходов. И сорняком всё заросло. Можно спокойно в лес уйти, отлежаться. И скрыться потом. Я сказал своим, чтобы предупредили спецназ об этом. Не знаю, как получится. Главное, чтобы вертолёт не взлетел…

– Значит, здесь действительно был вертолёт? Да, Зубарев говорил о нём. Они хотели увезти Диану с детьми?

– Есть вертолёт – «Robinson-R44». Им управляет финн, у которого есть лицензия. Он может летать даже в зоне С. Но мои ребята говорят, что вертолёт, вроде, на земле. А теперь уж не взлетит, наверное.

За дверью очень сильно грохнуло, и она задрожала. С потолка на моё одеяло посыпалась штукатурка. Дато поднялся, припал ухом к железу. И тотчас же бухнуло во второй раз. Вибрировало всё – стены, пол, потолок. И я испугалась, что нас, чего доброго, придётся долго откапывать.

– Вам это непривычно, – понимающе сказал Асхабадзе. – А я сначала военврачом был. Потом сопровождал альпинистов на первопрохождении маршрутов. После этого ничего уже не боишься. Попадались технически сложные тропы. Я работал и в Перу, и в Гималаях. Альпинисты подобрались сильные, техничные. Экстра-класс, короче. А потом, как раз в Южной Америке, нам наркотики подсунули. Металлург покойный с ними какие-то дела имел. Может, он и решил нас на крючок взять, чтобы потом приручить. Я точно не знаю. Но не исключаю уже ничего. Несколько лет был в рабстве у них с Уланом. И вот сегодня вырвался на волю…

За дверью опять рассыпалась дробь хлопушек – как новогодней ночью во дворе. Только там петарды взрывались куда громче. Дато постоянно оглядывался на дверь, словно торопил наступающих бойцов. Я отдала должное некоторым людям «свояков». Они держались долго, очень долго. И мысленно хвалила нас, схлестнувшихся с такими зубрами. Влад, видимо, тоже кое-что слышал, потому что всё время стонал в беспамятстве. Он даже порывался приподняться, но не мог произнести ни слова. Я осторожно положила руку ему на лоб.

– В рабстве было ужасно, – продолжал Дато, хоть я ни о чём его не спрашивала. – Хуже всего на свете. А я ведь не слабонервный. В горы ходить – не лобио кушать. Надо быть не только выносливым и смелым, но и мудрым, и осторожным. Уметь отвернуть в нужный момент. На риск идти всегда осознанно. Один мой приятель умер уже после спуска с вершины, хоть и не был ранен. У другого начался психоз. Он видел человека, которого не было, и даже делился с ним едой. Лично я по скалам над пропастью не карабкался. Полз улиткой по склону, по флажкам-вешкам. Это называется «высотный альпинизм». Один раз, на Эльбрусе, мы нашли оттаявшие тела красноармейцев, которые воевали с альпийскими стрелками из «Эдельвейса». Перевал называется «Эхо войны».

– Ужас какой! – пробормотала я, хоть на самом деле боялась не покойников, а живых. Тех, что ещё отстреливались за дверью. Такое рубилово, крутяк получились потому, что многие люди свояков ещё не знали об их гибели и боялись гнева боссов.