Майлз Бридон - Рональд Нокс

— Разве вы не убираете вещи из карманов?

— Только самые ценные, мистер Бридон, или те, что могут указать нам на хозяина. Тут есть письмо. — Макферсон достал его и развернул. — Но, как видите, адрес наверху оторван. Так обычно делают, когда хотят запомнить адрес, если нечем его записать. Конверт отсутствует, внизу подпись — Деннис. Есть еще сверток, в него я не заглядывал. Он куплен в магазине, через почту не проходил, поэтому нет никаких сведений об адресе или владельце. Но мы можем раскрыть его, мистер Бридон, если вам любопытно.

Сверток был упакован в плотную грязноватую бумагу с оторванным краем и туго перетянут бечевкой. При виде его невольно приходило в голову, что он куплен в скобяной лавке. Эта догадка сразу подтвердилась. Внутри лежала одна вещь — новенькое долото. В другом кармане нашлась лишь курительная трубка. Мистер Макферсон справедливо классифицировал данный предмет как не поддающийся идентификации.

— Насчет письма, — произнес Бридон. — Кому оно адресовано? Раз подписано просто «Деннис», вряд ли писавший обращался к адресату «Уважаемый сэр»?

— Вы правы, но тут удача снова против нас: в обращении есть только первый инициал: «Дорогой К!» Я забыл, как звали мистера Ривера?

— Колин. Все сходится. Самое забавное, что у него действительно был близкий друг по имени Деннис. Можно прочитать?

— Конечно, мистер Бридон, конечно. Письмо совсем короткое, но если это чем-нибудь вам поможет…

Письмо оказалось немногословным. Оно было без даты, а текст гласил:

Дорогой К! Желаю тебе всех благ и отличного настроения в грядущее совершеннолетие. Пиво за мной. Твой Деннис.

— Странное дело, — пробормотал детектив. — Совпадает имя отправителя и инициал адресата, да и само послание вполне в духе студента, поздравляющего однокашника с днем рождения. Мистеру Риверу, насколько я знаю, в прошлом году исполнился двадцать один год. Но, конечно, ничего нельзя определить наверняка, пока мы не найдем автора письма или хотя бы образец его почерка. А пока лучшее, что я могу сделать, это пригласить сюда миссис Хемертон — сестру мистера Ривера-младшего — и показать ей плащ, чтобы она могла опознать его. Вы не поверите, но недалеко от дома нашли еще один плащ, и все решили, что именно он принадлежал ее брату.

— Нет необходимости беспокоить родственников покойного, мистер Бридон. Если вы оставите свой адрес и подпишете квитанцию о выданных вещах, можно сразу забрать их. Компания несет лишь ограниченную ответственность за найденный багаж, поэтому строгостей у нас нет, если не считать предметов особой ценности. Если хотите, я могу завернуть их и отправить вам по почте.

— Нет, спасибо. Лучше я возьму их с собой, а потом расскажу вам, что о них сказали в Дорне. Кстати, где вы обнаружили этот плащ? По дороге в Пенстивен?

— Нет, в Аберфойле. Видимо, ваш друг ошибся поездом. Или отправился в Аберфойл, чтобы на половине пути пересесть на Пенстивен. Хотя это странный способ добраться до Блэруинни.

— Ну, как вам Дональд Ривер? — поинтересовалась миссис Уочоуп. — Он не пытался обратить вас в свою веру?

— По-моему, он очень приятный человек, — ответила Анджела, делая новый стежок. — Хотя, по правде говоря, мне было его жаль.

— Не надо жалеть людей за их старческие причуды. У меня таких нет, но я не признаю старости, я с ней сражаюсь. Ничто не дает респектабельным людям такого удовлетворения, как забота о своих грехах. Если же вы жалеете его за потерю сына, то уверяю…

— Нет, я имела в виду другое, — возразила Анджела. — Мне было его жаль, потому что, пока мой муж общался с Хемертонами, мистеру Риверу пришлось говорить со мной. А я боюсь, что гораздо больше он хотел побеседовать со своим другом из «Большого круга», мистером Райтом.

— Ну, вы скромничаете! Разумеется, старый дуралей вроде Дональда всегда предпочтет пообщаться с молодой дамой, это всем известно. На собратьев по вере у него хватает времени. Между нами говоря, зачем ему с ними общаться? Если бы я ударилась в религию, то стала бы квакершей, у них, по крайней мере, все молчат. И вообще, какой смысл беседовать с религиозными людьми? Они сами говорят, что для этого будет еще целая вечность. Лучше уж обменяться парой фраз с нами, грешниками, пока есть возможность. Отсюда еще не следует, что я включила вас в список грешниц… О чем я говорила? Ах, да, Дональд Ривер. Он любит подобное, потому что религиозен от природы. Все Риверы таковы. Генри всегда отзывается презрительно о священниках, но сам очень суеверен, а это близко к вере, не правда ли?

— Разве майор Генри суеверен? Вот уж никогда бы не подумала.

— Вы с ним знакомы?

— Нет, только понаслышке. Но мне казалось, он не похож на людей такого типа.

— Люди суеверного типа и люди просто суеверные — не одно и то же. Однажды Генри чуть не убил свою служанку за то, что она притащила в дом павлинье перо. Вот почему он так нервничает из-за истории с беднягой Колином. Боится, что в следующий раз Макуильям увидит его собственное тело. Если это случится, я думаю, Генри просто ляжет и умрет, как принято у черных. Так, по крайней мере, я слышала.

— Значит, вы не верите, что он всерьез подозревает обитателей поместья? И все эти разговоры про большевиков и прочее — для отвода глаз?

— Не только. У людей такая каша в голове! Майор верит в большевиков, потому что хочет в это верить. И он хочет в это верить, потому что предпочитает, чтобы за ним охотились красные, а не какой-нибудь призрак. Добавьте сюда семейное проклятие. Помните, я говорила: наследство никогда не переходит от отца сыну? На самом деле, правда в этом лишь то, что большинство наследников у Риверов успевали умереть, так и не вступив в своих права. Обычное дело в местных семьях. Помещики — люди богатые, и им ничего не стоит дотянуть лет до восьмидесяти. А их несчастные наследники, не зная, чем заняться, отправляются на сафари в Африку, охотятся на гиппопотамов, воюют где попало и упиваются до смерти. Как говорится, конец один. Но Генри мечтает получить Дорн и страшно боится, что злой рок доберется сначала до него.

— Вам не кажется, что он стремится помешать своим кузенам растратить деньги за страховку? Знаю, это звучит скверно, однако…

— Поживите с мое, и вы поймете, что у каждого