Ключ от вечности - Наталья Александрова

Чужую сумку.

С этой мыслью она снова провалилась в бездонную темноту, чтобы прийти в себя уже в васильковской больнице…

Наконец-то она все вспомнила. Неужели и правда самогон помог?

– А давайте мы выпьем за дружбу! – прозвучал рядом звучный голос Доцента.

– Только не я… – пробормотала Надежда.

– Вы что, против дружбы?

– Нет, я просто больше не могу пить… – с этими словами Надежда уронила голову на импровизированный стол и заснула.

И увидела сон.

В этом сне она поднималась по широкой красивой мраморной лестнице. Лестница изгибалась широким плавным разворотом и была покрыта красной ковровой дорожкой, по бокам – красивые бронзовые светильники. Такие лестницы бывают в театрах или в музеях. Лестница была абсолютно пуста, но Надежда ничуть не волновалась, она знала, куда идти.

Заканчивалась лестница коридором, в котором через равные промежутки были расположены двери – видимо, за каждой из них находилась ложа или проход на ярус. Значит, все-таки театр.

Надежда повернула направо и пошла вдоль дверей, которые все были заперты. В самом конце она увидела маленькую железную дверь и поняла, что ей нужно как раз сюда. Дверь тотчас открылась, за ней действительно находилась обычная ложа. И сидел в этой ложе только один зритель, точнее зрительница. Та самая женщина, которую Надежда видела в предыдущем сне. Только теперь Надежда знала, кто эта женщина. Ирина Муравьева, с которой они вместе ехали в автобусе.

Женщина, не отрываясь, смотрела на сцену. Там стоял артист в костюме Мефистофеля – темно-красный бархатный камзол, маленькие рожки на голове, глаза ярко сверкают, как и должны сверкать у заурядного дьявола. Ну ясно, опера «Фауст», только музыки было совсем не слышно. Певец беззвучно раскрывал рот, а у Надежды в голове всплыло знакомое: «Сатана там правит бал…» – затем певец разразился дьявольским смехом.

– Возьми его! – сказала вдруг женщина, показывая на сцену.

– Кого – его? – удивленно спросила Надежда. – Мефистофеля?

Но женщина повторила:

– Возьми его!

– Но как я должна его взять? – допытывалась Надежда.

И вдруг все пропало, как это бывает во сне.

Проснулась Надежда от прикосновения чего-то теплого и влажного.

В последнем обрывке сна она вообразила, что умывается в ванной у себя дома, а муж под дверью торопит ее:

– Пора! Пора! Мы опаздываем! Пора, мадам!

Сквозь сон Надежда удивилась, что муж так странно к ней обращается.

– Да не опоздаем мы никуда… – вяло возразила она и на этот раз окончательно проснулась.

Она лежала на матрасе, брошенном на бетонный пол, рядом с ней пристроилась большая лохматая собака и вылизывала лицо Надежды теплым языком, а над ними возвышался здоровенный бомж и повторял хриплым с утра голосом:

– Пора, мадам!

– Куда? – пробормотала Надежда заплетающимся языком. – И вообще, где я нахожусь?

Голова жутко болела, в ней словно стучали многочисленные молотки.

– Вы находитесь в мастерской у моего друга Григория. А насчет того, куда нам пора… вы же говорили, что хотите доехать до Питера. Хотя лично мне здесь гораздо больше нравится – здесь люди душевнее, отзывчивее. Опять же, где вы в Питере достанете такой самогон? Но раз уж у вас есть такое странное желание – я нашел знакомого, который едет туда и согласен взять вас с собой. Так что нам пора… пошли, Татьяна!

Тут Надежда вспомнила, что собаку зовут Татьяна, а ее хозяин – Доцент. Вспомнила, как вчера они с Доцентом и его другом пили самогон… Ну вот, теперь ясно, почему так болит голова!

– Голова болит… – призналась она Доценту. – Сил нет!

– Странно, вроде и пили-то вчера всего ничего… ну, опохмелиться, к сожалению, нечем, ни капли не осталось, но есть немного рассольчика! – И он протянул Надежде банку, где в мутноватом рассоле плавал одинокий кривой огурец. Остатки вчерашней роскоши.

Надежда, мучаясь от стыда, выпила рассол, и жить ей стало значительно легче. Устыдиться по этому поводу она не успела.

Кое-как собрав себя в кучу, она поднялась на ноги и поплелась вслед за Доцентом.

Они вышли из мастерской, прошли по переулку и остановились перед одноэтажным бревенчатым домиком, рядом с которым стоял белый пикап, из которого доносились странные звуки – тявканье, рычание и жалобный визг.

Рядом с пикапом копошился пожилой мужчина с клочковатой полуседой бородой.

– Утро доброе, Степаныч! – проговорил Доцент, заискивающе заглядывая в глаза бородачу. – Вот, значит, человек, про которого я тебе говорил… которому, значит, в Питер надо…

– Человек? – Хозяин пикапа с сомнением взглянул на Надежду, поморщился. – Ладно, обещал – так возьму, мне не жалко… – Он оглядел Надежду с ног до головы, принюхался и добавил: – Только в кабину не пущу, голуба! В грузовом отсеке поедешь, с контингентом!

Надежда покраснела. Она ли это, интеллигентная женщина с высшим техническим образованием, мужняя жена и домашняя хозяйка, выглядит так, что даже этот простой мужик кривится при виде ее? Господи, хоть бы знакомых не встретить!

«Да кого ты тут встретишь, среди бомжей и прочего деклассированного элемента? – проворчал внутренний голос. – У тебя теперь такие знакомые, ты с ними самогон трескаешь…»

Голос был злой, очевидно, он тоже не выспался. Надежда, как ни странно, от его слов успокоилась. И правда, откуда тут знакомые?

Так или иначе, ехать нужно, и она направилась к задней двери пикапа. В конце концов, ей не привыкать, она уже ехала в кузове грузовика. Смущало ее только подозрительное слово «контингент», а еще – доносящиеся из пикапа странные звуки.

Повернувшись к Доценту, Надежда проговорила:

– Ну, спасибо вам за все! Вы мне очень помогли!

– Ну, как же не помочь! – Доцент застеснялся. – Мы же в каком-то смысле коллеги…

Степаныч открыл дверцу и посторонился:

– Ну, залезай, что ли, голуба! Надеюсь, ты с контингентом не поссоришься!

– Ой, кто это? – Вглядевшись в полутьму, Надежда разглядела поставленные друг на друга клетки, в которых беспокойно метались пушистые зверьки.

– Кто-кто, известно кто! Контингент. Тут ведь у нас зверосовхоз неподалеку, поселок так и называется – Пушное, а я оттуда вожу зверей в город, на продажу. Тут у меня норки, куницы, ханорики… в общем, пушной зверь.

– Ханурики? – удивленно переспросила Надежда. – Какие такие ханурики?

– Не ханурики, голуба, а ханорики! – строго поправил ее Степаныч. – Ханурики – это вот вы с ним, – он кивнул на Доцента, – а ханорики – это пушные звери, помесь хорька и норки. Очень, между прочим, хороший мех дают.