Отшельник - Борис Седов

Кедровник был частью заповедной зоны, и заготовка леса в этом месте была запрещена. Но неожиданно обнаружилось, что кедры растут за границами заповедника; потом выяснилось, что карта составлена с ошибками, а затем она и вовсе пропала, как и сопутствующие документы. Зато в администрации Амжеевского района, которым руководил Борис Тимофеевич Вертяков, появились новые документы, удостоверяющие право местной администрации на вырубку кедра, а также на дальнейшую передачу его в собственность русско-японской фирмы «Сакура».

Зачем японцам кедр — не знал никто.

Но ни у кого и никогда не возникало вопроса, зачем людям деньги.

Поэтому документы были составлены, подписаны, снабжены всеми необходимыми визами и печатями, и в карман Вертякова начали поступать весьма крупные суммы нигде не учтенных денег, часть которых он с обычными причитаниями каждую неделю отправлял в Томск. Из Томска деньги отправлялись в столицу, и где именно заканчивался их путь, было неизвестно никому, кроме тех, кто стоял в самом конце этого бурного и стремительного финансового потока.

А ведь кто-то там стоял…

* * *

Вертяков сидел в рабочем кресле и расслабленно прикрыв глаза, часто дышал. Элла Арнольдовна стояла перед ним на коленях и вытирала рот бумажной салфеткой. Только что она сделала своему боссу процедуру номер восемь, которая должна была послужить снятию напряжения и приведению нервной системы в ровную, благоприятную для общего состояния, кондицию.

Сам Вертяков считал эту процедуру номером первым. И те претендентки на должность секретарши, с которыми он сталкивался до появления Эллы Арнольдовны, отпадали одна за другой, потому что они не могли понять той простой вещи, что рот у секретарши должен открываться только для одного. А они открывали его для другого и поэтому очень быстро отправлялись искать другую работу.

Вертяков глубоко вздохнул и открыл посоловевшие глаза.

— Ну, ты у меня просто зайка, — простонал он.

Элла Арнольдовна сглотнула и слабым голосом ответила:

— Вот видишь, а ты меня совсем не ценишь.

— Я тебя не ценю? — удивился Вертяков, — а кто же тебя ценит, если не я?

Элла Арнольдовна могла с легкостью перечислить тех, кто ценит ее вне служебного кабинета, но по понятным причинам промолчала.

Вертяков застегнул брюки непослушными руками, затем сел прямо и сказал:

— Между прочим, тебе причитается премия.

— Неужели? — преувеличенно удивилась Элла Арнольдовна и встала.

— Да, и немаленькая.

Вертяков выдвинул ящик стола и достал из него небольшой конверт.

— Держи, — сказал он и протянул конверт Элле Арнольдовне.

Она взяла конверт и, заглянув в него, хмыкнула:

— Не густо…

— Тебе пятьсот долларов в неделю — не густо? — Вертяков поднял брови.

— Да, не густо! — с вызовом ответила Элла Арнольдовна и бросила конверт на стол.

В этот день у нее началась менструация, и поэтому она была раздражительна и ядовита.

Кроме того, владелец фитнес-центра начал изменять ей с двадцатилетней соской, и Элла Арнольдовна искала повода для скандала, чтобы сорвать злость и женскую обиду.

— Да за одни минеты ты должен платить мне по пятьсот в день! — прошипела она и подбоченилась. — А если не нравится, то можешь взять любую подстилку с улицы, она будет сосать за шоколадки!

— Элла, Эллочка, что с тобой, дорогая? — запаниковал Вертяков.

Он знал, какой бывает Элла Арнольдовна, когда разойдется, поэтому испугался и пошел на попятный.

Но было поздно — шлея залетела секретарше между упругих ягодиц, и ее понесло.

— Ты сказал — дорогая?

Элла Арнольдовна нагнулась, опершись руками о стол, и ее острые зубы оказались в нескольких сантиметрах от носа Вертякова.

— Дорогая, говоришь? А что же ты тогда платишь мне, как последней дешевке? Брать в рот у начальника умеют все, но, во-первых, не все умеют делать это так, как я, а во-вторых, я ведь здесь не только минетом занимаюсь! Все твои дела проходят через меня, а у меня, как тебе известно, два высших образования. Юридическое и финансовое. И если бы не я, ты со своей гребаной жадностью давно уже погорел бы и сидел на зоне за служебные злоупотребления. Это ведь именно я превращаю все твои грязные делишки в благопристойный бизнес. Забыл?

Многое слышал Вертяков от своей секретарши, но так она наехала на него впервые.

Перед главой Амжеевской администрации стояла разъяренная фурия, и для полного впечатления не хватало только того, чтобы она начала обливать его экскрементами и осыпать перьями.

Вертяков струхнул не на шутку, тем более что он понимал, какую важную роль в его незаконной деятельности играют специальные знания секретарши. Она была совершенно права, и он не мог ни стукнуть кулаком по столу, ни наорать на нее. Так бывало, но всегда лишь потому, что Элла Арнольдовна снисходительно позволяла ему почувствовать себя самовластным хозяином. А сейчас она, похоже, взбеленилась не на шутку, и нужно было срочно спасать положение.

— Ты, говнюк, ты что, не понимаешь, что я твоя подельница? Это ведь так у вас называется? — вопила Элла Арнольдовна, — а с подельниками так не поступают! Все, мне это надоело! Пошел на хер!

И она, неожиданно успокоившись, поправила сбившуюся прическу и, повернувшись к Вертякову спиной, медленно направилась к двери.

Вертяков посмотрел на ее плавно двигавшиеся бедра, представил, что они уходят от него навсегда, что уже завтра их будет нежно раздвигать кто-нибудь другой, и вскочил из-за стола, опрокинув кресло.

— Стой! Подожди! — воскликнул он и резво обежал стол.

Загородив Элле Арнольдовне дорогу, он схватил ее за руки и выдохнул:

— Ну… Еще триста!

Элла Арнольдовна брезгливо сморщилась и ответила:

— Пятьсот.

— Ладно, пятьсот, — обреченно кивнул Вертяков.

— И домашний кинотеатр в приемную.

— Ладно, будет, — и Вертяков решительно кивнул еще раз.

Элла Арнольдовна помолчала минуту:

— Хорошо, я согласна.

Потом она помолчала еще немного и добавила:

— Ну почему, чтобы получить прибавку к жалованью, нужно обязательно устроить скандал? Может быть, ты мне объяснишь?

Она посмотрела вниз и неожиданно увидела, что только что произошедшая нелицеприятная сцена подействовала на Вертякова весьма оригинальным образом.

Он снова возбудился, и это было заметно невооруженным глазом.

— Ах ты, мой маленький! — улыбнулась Элла Арнольдовна, — ты опять хочешь! Ну, сейчас я тебя успокою.

И Элла Арнольдовна привычно опустилась на колени.