Седьмой гном - Маша Ловыгина

Валентина следила за его действиями и кусала губы. Потом достала телефон и нажала вызов.

— Кому вы звоните?

Судя по лицу женщины, ей тоже никто не ответил.

— Куда она могла уехать, Валя? — сурово спросил Макар.

— Ей некуда ехать. У нее никого нет. Она же девчонка совсем…

— Глупая?

— Нет, сами вы… — огрызнулась Валя. — Серафима замечательная! Добрая, ответственная…

Чердынцев усмехнулся.

— Вы не верите мне, потому что не знаете ее! — ответила на его ухмылку Валентина.

— Ладно. Возможно, мне и знать ее не придется. Пусть с этим разбирается полиция. Но подвергать ребенка опасности, я считаю, ни одна ответственная мать не станет. Получается, у вашей замечательной Симы или снесло крышу, или крепко прижали преступные обстоятельства. Короче, вот вам мой телефон на всякий случай. Если она позвонит, объясните ей, что нужно прийти в полицию и рассказать все как было. Лично у меня нет никакого резона преследовать эту вашу Симу, но вы же понимаете, Валя, что преступление не может остаться безнаказанным.

Чердынцев сунул в руки остолбеневшей соседке свою визитку и направился на улицу. Настроение его было испорчено, будто он обляпал собачьим дерьмом дорогие брендовые туфли. Но ведь он сам полез во все это, так что винить кого-то другого было бессмысленно.

Уже сидя в машине, он понял, что безумно хочет спать. Несколько километров по городу Макар боролся с приступами зевоты и оцепенения, которое вдруг на него напало. Здание гостиницы нашел сразу, но из автомобиля вышел только минут через десять. Рядом со входом уже горели фонари, и Чердынцев наблюдал за тем, как все ярче и ярче становился их свет в то время, когда сумерки накрывали город.

Нужно было просто открыть дверь и выйти. Сделать несколько шагов. Но у Макара вдруг заложило уши, а к горлу подступил ком. Он перевел взгляд на узкую аллею, ведущую к отелю, и увидел два темных силуэта. Влюбленная парочка. Девушка смеялась, и голосок ее разливался колокольчиком в морозном вечернем воздухе.

«Тогда тоже было холодно… — подумал Макар. Стянув перчатки, он провел пальцами по своей ладони. — А у нее была такая тонкая нежная кожа… Я до сих пор чувствую ее руку в своей руке…» Вздохнув, он устало выбрался наружу. Взяв с заднего сидения дорожную сумку, закинул ее на плечо. Снег скрипел под ногами, отзываясь так знакомо и четко, что Чердынцеву показалось — вот сейчас Она скажет: «Только не спрашивай меня ни о чем, ладно? Ни кто я, ни где живу… Не надо…»

— Идиот… — глухо проговорил Макар и открыл дверь гостиницы.

Все здесь осталось прежним — небольшой холл с приглушенным светом, неудобные диваны и слишком низкие столики, шкаф с двумя полками второсортного чтива и конторка, за которой все так же восседала… Нет, сейчас на месте вечно спящей пенсионерки сидела миловидная женщина с вязанием в руках. Напротив нее на стене беззвучно мерцал экран небольшого телевизора. Макар достал паспорт и положил его перед дежурной.

— Здравствуйте, мне нужен одноместный номер. Люкс.

Дежурная покивала, шевеля губами и продолжая быстро-быстро перебирать спицами. Макар взглянул на экран и снова зевнул. Часы показывали шесть, а у него было ощущение, что он уже вторые сутки на ногах. Когда он повернулся обратно, то увидел ключ с зеленым пластиковым кругляшом. Чердынцев дождался, когда будет сделана запись, а затем направился по ковровой дорожке в сторону лестницы на второй этаж. Когда остановился у двери номера, то вновь почувствовал сильное головокружение.

Этого просто не могло быть…

Щелкнув замком, Макар сглотнул и коротко выдохнул. В тесном коридорчике зажегся свет, и в зеркале Чердынцев увидел свое уставшее, озабоченное лицо. Да, пять лет назад это зеркало отражало самонадеянного и упрямого мальчишку, который думал только о себе. И который легко согласился ни о чем не спрашивать ту, которая тихо ушла из его номера и жизни, пока он спал.

— Идиот…