Орхидеи в крови - Елена Гордина

– Ну, сынок, с Богом! – Герман Степаныч остановил старенькую иномарку и пожал сыну руку. – Ты пока отдыхай, а я попробую выяснить, кто тебя подставил. Ты же знаешь, у меня есть связи в органах, да и частного детектива сейчас нанять не проблема.

Воронин обернулся и вытащил с заднего сиденья автомобиля спортивную сумку:

– Ты Маринке не рассказывай особо, так, наври чего-нибудь, чтобы не истерила.

– Хорошо, – согласился Герман Степаныч. – Ну, иди, а то опоздаешь, не дай бог.

Воронин кивнул и почти бегом поспешил к зданию аэропорта, но все-таки не удержался, обернулся и помахал отцу рукой. За сутки любящий родитель сумел найти способ отправить свое чадо из страны на месяц-другой, так, на всякий случай.

Воронин чуть не опоздал на самолет, недовольная стюардесса впустила его в лайнер последним, проворочав, что еще минута, и он остался бы на земле. Он ворвался в салон и опустился на первое попавшееся место, рядом со страшненькой брюнеткой:

– У вас свободно?

– Да, – улыбнулась Татьяна Борисовна, внимательно рассматривая запыхавшегося попутчика. – А вы, случайно, не тот самый корреспондент, которого мы так ждали?

– Корреспондент? – искренне удивился Воронин, совершенно забыв свою легенду. – Ах да, это я и есть.

– Внимание, пристегните ремни! – приказала стюардесса, и брюнетка моментально выполнила ее указание.

– Боитесь? – спросил Воронин, заметив, как трясутся у нее руки.

– Да, боюсь, – призналась брюнетка и протянула ему маленькую, ухоженную ладошку. – Татьяна!

– Воронин. – Он пожал ее холодные пальцы. – Очень приятно.

Немного покачиваясь, лайнер набрал скорость и плавно оторвался от земли. Еще пара минут, и Татьяна, облегченно выдохнув, повернулась к Воронину:

– А в какой газете вы работаете?

– Я? – Воронин мысленно стукнул себя кулаком по лбу: такие вещи надо придумывать заранее! – В одной частной газете. Это совершенно новая газета, – пояснил Воронин.

– Понятно, – озадаченно протянула Татьяна и надолго замолчала.

А Воронин откинулся на спину кресла и закрыл глаза. И снова перед ним появилась растерзанная Белка.

«Когда это закончится?» – подумал он и выглянул в проход между креслами, чтобы как-то отвлечься от грустных мыслей.

На расстоянии вытянутой руки от него сидела странная парочка: пожилая, густо накрашенная женщина в красном кожаном пальто и всклокоченный, давно не чесанный субъект в нестираной ветровке. Он ожесточенно жестикулировал левой рукой, что-то объясняя пожилой собеседнице, а правой яростно чесал огромный прыщ на шее. Воронин брезгливо поморщился и тихонько позвал:

– Зоя Михайловна? – Пожилая завуч была школьной подругой его отца – пристроила Воронина-младшего в эту поездку. Если Герман Степаныч правильно описал свою бывшую одноклассницу, то эта яркая, чересчур надушенная женщина и должна была оказаться руководителем экспедиции.

– Да, да. – Женщина, как показалось Воронину, с радостью оторвалась от разговора. – Что вы хотели?

– Я… – Воронин замялся. – Я Воронин. Сын Германа Степаныча.

– Да, да! – Зою Михайловну словно подменили. – Замечательно, что вы собрались ехать вместе с нами. Я уже начала волноваться, что вы опоздали. – Она оглядела его с головы до ног. – А я и не знала, что сын моего школьного друга – известный корреспондент! Очень приятно!

Воронин поморщился: «Чего это там батя насочинял про меня? Известный! Не мог просто сказать, что по работе еду?»

– Разрешите вам представить, – Зоя Михайловна повернулась к своему соседу, – Дмитрий Покрытов, изучает религии народов мира.

Дмитрий высокомерно оглядел Воронина и, презрительно поджав тонкие губы, слегка кивнул:

– Здравствуйте. Хотя я, если честно, не люблю вашего брата журналиста.

Зоя Михайловна ткнула «гения» в бок локтем, и он замолчал.

– Добро пожаловать к нам! – слащаво, чтобы загладить выходку Дмитрия, пропела завуч. – Мы очень рады.

Спустя час на электронном табло снова вспыхнула надпись «Пристегните ремни», и Воронин вяло подчинился, настроение у него было хуже некуда.

– Москва, – неопределенно произнесла Татьяна и как бы ненароком задела его руку. – Вы любите столицу?

Воронин пожал плечами:

– Нет. Здесь слишком шумно.