Александр Солоник: киллер мафии - Валерий Карышев

– Срок тянуть, – кивнул Солоник, не понимая, к чему вообще разыгрывается этот спектакль.

– А на себе, значит, крест поставил?

– Крест мне на могиле поставят.

– Вот-вот. Недалек тот день… И похоронят тут же, на зоновском кладбище. Как ты знаешь, трупы родственникам не выдаются.

– Спасибо за информацию, – Саша метнул в москвича взгляд, полный откровенной неприязни.

– Рано благодаришь. А я приехал сюда, чтобы дело тебе предложить…

– И какое? – насторожился заключенный, поняв, что беседа подошла к кульминации.

– …и изменить твою жизнь, – закончил гражданин начальник.

– Мою жизнь теперь только Верховный суд может изменить.

– Ну зачем так? Судьба любого человека в его руках. На свободу хочешь?

Зэк вопросительно взглянул на человека, сделавшего ему столь дикое предложение.

– Кто тут не хочет…

– Я тебя спрашиваю – хочешь?

– Ну, хочу. А за что? Не за просто же так!

– Эта догадка делает честь твоему уму. Бесплатно только птички поют. Я тебе дело говорю… А теперь – слушай.

Они говорили долго – точней, говорил в основном приезжий, а зэк слушал, стараясь найти в предложении выгоду – впрочем, она была, несомненно, на поверхности.

Предложение гражданина начальника сводилось к следующему. Он, Александр Солоник, будет топтать «строгую» зону долго, очень долго. Бывший мент, осужденный по паскудной статье, рано или поздно найдет себе смерть: или на «промке» головой кирпич поймает, или оголенный электропровод зубами прикусит, или с верхнего яруса шконок головой вниз упадет. В лучшем случае – актировка и инвалидность, жизнь в серости и безвестности, неизбежное воровство, естественно, неудачное, и вновь зона, где он сгинет окончательно. В худшем – скорое «опущение», кровавая драка, заточка в печень и – участок два на три на зоновском кладбище.

Блатные все равно завалят его: тут, на зоне, есть сотни способов избавиться от человека – медсанчасть по приказу «хозяина» оформит как несчастный случай на производстве. Обеспечить его безопасность органы не могут – не поселишь же в бараке охрану! Надеяться на УДО, условно-досрочное, или амнистию не приходится по понятным причинам. Короче говоря, хреновые дела у осужденного бывшего мента Солоника, и солнце ему не светит.

Гражданин начальник повествовал так, как может говорить лишь человек, уже уверенный в ответе собеседника. Категоричность тона, веские интонации, подкрепленные напряженным прищуром и скупой, но выразительной жестикуляцией.

– Единственное, что тебе может помочь, – побег, – закончил он.

– Отсюда? Со «строгача»? Невозможно, – зэк поджал губы.

– А что – уже думал?

– А кто бы не думал!

Следующий вопрос прозвучал в устах обладателя сафьяновой ксивы столь же неожиданно, сколь и неправдоподобно.

– А если мы тебе поможем?..

Солоник подумал, что он ослышался.

– Поможем, говорю… Я серьезно. Да не смотри ты на меня так!

Мысли Саши работали напряженно – в предложении бежать было столько же плюсов, сколько и минусов. Точней, плюс был только один – та самая желанная свобода, о которой, как поется в известной еще со времен ГУЛАГа песне, «так много говорят в лагерях».

А с другой…

Побег, даже удачный (что маловероятно), неминуемо поставит его в зависимость от «конторы», потому как Солоник окончательно ставит себя вне закона. И неизвестно, какую роль уготовят ему после побега. Известно одно: он становится невольной марионеткой в руках структуры, которая при малейшем проколе от него откажется.

– Даю тебе ровно сутки на размышление, – москвич говорил веско, словно вбивал в сырую доску толстые гвозди. – Только размышлять тебе нечего. Это – твой единственный шанс, подарок судьбы. Другого не будет. Свобода плюс удовлетворение твоих амбиций.

– Я не могу ответить сразу, мне надо все взвесить. Я подумаю, – дрожащим от напряжения голосом произнес осужденный.

– Думай, думай… Ну все. О нашем разговоре, естественно, никто знать не должен, прежде всего из администрации. Запомни то, что они уже знают: я – следователь военной прокуратуры, занимаюсь делом твоего армейского командира. Протоколы уже составлены… На, подпиши, что отказываешься давать показания, – он пододвинул бланк. – Ну, до завтра, осужденный Солоник. На размышления у тебя ровно сутки, – гражданин начальник взглянул на часы. – Время пошло…