Успокоительное для грешника - Кэролайн Роу

Даниель шел по людной улице, обдумывая, что именно сказать Марти. Старательно выстраивал доводы, как пешки на шахматной доске, готовясь дать отпор любому выпаду, каждому оправданию, какое тот мог выдвинуть в свою защиту.

Однако его тщательно спланированное объяснение началось скверно. Марти, с мутным взглядом, несколько бледный, сам подошел к воротам. Увидел, кто это, и, пересиливая похмелье, улыбнулся.

— Оле! Даниель, — сказал Марти. — Очень хорошо, что пришел. Входи, входи. Голова у меня горит, словно кузнечный горн, а во рту будто козел ночевал, но при виде тебя я взбодрился. Давай выпьем по чаше вина.

— Нет, спасибо, Марти, — ответил Даниель, свирепо глядя на него. — Пить ничего не буду. Я только хотел поговорить с тобой.

Если холодный тон и жесткий ответ не насторожили Марти Гутьерреса, то от него не укрылись вызывающая поза и враждебное выражение лица.

— Что случилось? — спросил он.

— Мне нужно поговорить с тобой по поводу Аструха де Местра, — ответил Даниель, начав разговор, как планировал.

— Он попросил тебя об этом?

В голосе Марти прозвучала язвительная нотка.

— Это неважно, — ответил Даниель с легким замешательством. Этого вопроса он не предвидел.

— Это важно. Я думал, Аструх де Местр способен сам постоять за себя.

— Ты порочил его доброе имя по всему городу, — заговорил Даниель заготовленными фразами. — Даже человеку, который вполне способен защищаться физически, нужны друзья, чтобы защитить его доброе имя.

— А ты считаешь себя его рыцарем и защитником? — усмехнулся Марти.

От гнева у Даниеля из головы вылетели все заготовленные речи.

— Ты обвиняешь его в убийстве безо всяких оснований, — произнес он дрожащим голосом.

— У меня есть основания, — ответил Марти с уверенным видом, который в данных обстоятельствах бесил Даниеля. — Достаточно веские.

Сел, развалясь, на скамью и поднял глаза на гостя.

— Хотел бы я знать, кто толкнул тебя на это? Кто отправил ко мне? Уверен, не Аструх.

— Меня никто не посылал.

— Хорошенькая дочь врача, так ведь? И ради нее ты обвиняешь друга в наговоре, да?

— Лжешь! — сказал Даниель, выведенный из себя явной подлостью этого удара.

— Повтори, и я познакомлю тебя с моим мечом! — выкрикнул, подскочив, Марти.

— Нападешь на безоружного? Дай мне меч, и я докажу, что ты лжешь, — загремел Даниель. — Трус!

— Ты зашел слишком далеко, — сказал Марти. — Ладно, получишь меч, много же будет тебе от него пользы.

Он оглядел двор, словно ожидая, что кто-то сунет меч ему в руку.

— Мечи! — крикнул он.

Ничего не последовало.

— Принесите мечи, ленивые обормоты! — закричал Марти, вскинув в отчаянии руки.

— Марти, — послышался резкий женский голос. — Что ты делаешь?

Вид молодого человека, пытающегося сотворить из воздуха два меча на глазах у матери, внушительной сеньоры Сибиллы, показался Даниелю комичным.

— Даже слуги не обращают на нас внимания, — сказал он с усмешкой.

Тут Марти бросился к Даниелю, который был старше, выше, сильнее, словно собираясь драться с ним голыми руками.

Но двор уже заполнялся слугами. Сеньора Сибилла направилась к сыну.

— Не успел твой отец упокоиться в могиле, как ты уже буянишь во дворе, будто пьяный негодник, — возмущенно напустилась она на него. — Ступай в дом. Отведите своего хозяина, — приказала она привратнику и конюху. — Немедленно. Даниель, прошу прощения за поведение моего сына. Он вне себя. Я должна извиниться перед тобой. Всего тебе доброго.

И, шурша шелком, она быстро пошла к двери дома.

За Даниелем лязгнули, закрываясь, ворота. За сеньорой и ее сыном захлопнулась дверь. И тут же среди слуг поднялся гомон пересудов. Вернулись привратник и конюх, которым не терпелось добавить к скудным фактам собственные домыслы. Через несколько минут оживленного разговора кухонный подручный побежал рассказать захватывающую историю работавшему неподалеку приятелю; то же самое сделал один из конюхов; служанка схватила корзинку с большей, чем обычно, поспешностью и отправилась прямиком на рынок.

Первым делом служанка пошла за рыбой. Хозяйка не просила рыбы — измученной горем и беспокойством, ей было все равно, что есть — но вести Бартоломеу обычно бывали столь же обильными и верными, как его рыба свежей и дорогой.

— Поздно ты сегодня, — заметил он. — Вся лучшая толстая рыба для жарки уже распродана. Но есть замечательные сардинки. Они возбудят аппетит твоей хозяйки — бедная женщина. И очень свежая макрель.

— Бартоломеу, нет ничего удивительного в том, что я опоздала. У нас сегодня была такая заварушка…

— Ерунда по сравнению с тем, что происходит здесь, — сказал продавец рыбы, понизив голос до шепота.

— Правда? — спросила служанка с легкой досадой, что минута ее славы омрачена. — Мой молодой хозяин был в такой ярости…

— Не слышала об убийстве?

— Каком? Моего хозяина? Из-за него и произошла ссора…

— Нет, это старая история. Я говорю об убийстве торговца, который остановился в таверне Родриге, — негромко сказал Бартоломеу, наполняя ее корзинку сардинами.

Служанка прикрыла рыбу льняной тряпицей и подалась вперед.

— Его убили? Когда?

— Ночью, — ответил рыботорговец. — Или рано утром.

— Каким образом? — спросила она, невольно заинтересовавшись.

— Перерезали горло и бросили тело возле собора, у самых святых стен.

— Кто же это его?

— Думаю, Родриге вышел из пьяного оцепенения и узнал то, что знали все остальные, — сказал Бартоломеу. — Если верить мальчишке-слуге, наш дружелюбный торговец нашел матушку Родриге особенно гостеприимной. Вполне естественно, что Родриге воспользовался возможностью отстоять свои права.

— Ничего подобного, — сказала Катерина, торговка конфетами. — Родриге все еще наивен — и глуп — как новорожденный младенец. Я слышала — имейте в виду, от надежного человека, из собора — что Баптиста взял в руки священный Грааль, когда поднялся с прелюбодейского ложа, оскверненный этим грехом и наверняка еще многими другими грехами — и что прикосновение к священной чаше означает смерть для всех, кроме самых непорочных людей.

— На его теле нашли чашу? — спросила служанка, широко раскрыв глаза от удивления.

— Нет, — ответила Катерина, зловеще покачивая головой. — Ни в каком виде.

— Как это понять? — спросила служанка.

— Говорят, этот священный сосуд может превращаться во что угодно, чтобы уберечься от прикосновения дурных людей, от продажи, от использования в кощунственных целях…