Роковая роль - Елена Топильская

Кости Барракуды — аккуратно сложенные, дожидались оперов три комплекта омоновской формы.

В дело была вложена Лешкина записочка: «Маша! На Костю Барракуду есть информация, что он причастен к похищению картины из Эрмитажа. По-моему, это туфта. Я не успел это проверить, но ты съезди к нему. Думаю, что с ним можно говорить в открытую». С Костей Барракудой — Бородинским — я была знакома, допрашивала его как-то по одному из своих дел, тогда он был на свободе, выглядел франтом, и вроде бы мы понравились друг другу. Я подумала, что не без удовольствия с ним пообщаюсь.

К вечеру мне удалось более или менее систематизировать нагрузку. За это время я раза три-четыре набрала номер буровского кабинета, но телефон не отвечал. В дежурку я уже звонить не стала, а то они, как и Сашка, могли подумать что-нибудь не то.

Написав неотложные бумажки, я решила поработать сверхурочно. Завтра докладывать шефу материал по актрисе, надо бы определиться, возбуждаем мы дело или нет. Взяв бланк постановления о возбуждении дела, я долго присматривалась к нему, решая, что можно в нем упомянуть в качестве признаков преступления, и после долгого размышления пришла к выводу, что по сути ничего. Зыбкие подозрения, обстоятельства, которые вольно истолковать как угодно, — вот и все.

На каждый довод, — отсутствие ручки, которой была написана записка, обращение актрисы в прокуратуру, странный звонок, — имелся контрдовод: записка была написана в другом месте, но однозначно ее рукой, звонки могли быть не связаны с угрозой ее жизни, и прочее. Самоубийство, и все тут. В данной ситуации гораздо легче написать обоснованное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. А все-таки надо поехать на вскрытие. Почему-то, совестливая идиотка, я чувствовала некую моральную ответственность из-за того, что при жизни Климанова приходила ко мне и рассказывала о своих проблемах.

Так что надо убедить шефа подождать с решением вопроса о возбуждении, или об отказе в возбуждении дела, до вскрытия. Так, а что у меня в понедельник? Я заглянула в свой календарь. У меня по плану забор крови у обвиняемого в тюрьме и доставка ее на экспертизу, находящуюся в том же здании, что и морг. Кровь взять можно только с утра, вот и славно. Заодно поговорю с Барракудой, и успею в морг как раз на вскрытие.

Я отложила дела и потянулась; На часах было восемь вечера. Боже, как быстро пролетел день! Так и жизнь пройдет, не заметишь. И проходит, что характерно… Пора идти разгонять молодежную вакханалию.

Я сняла трубку телефона и набрала свой домашний номер. Ребенок подошел не сразу, а когда откликнулся, я поняла, что гулянка в самом разгаре. Слышалась музыка, девичий смех, звяканье посуды. Я робко поинтересовалась, когда будет очищено помещение. Хрюндик, зажав трубку рукой, посоветовался с гостями и сообщил, что если я приду через два часа, то они даже успеют убраться и помыть посуду.

— Да, мам, — добавил он, — тебе звонил кто-то.

— Кто?

— Не представились.

— А мужчина или женщина?

— Мужчина.

— А как спрашивал? — в зависимости от того, как звонивший меня называет, можно понять, кто звонит.

— Марию Сергеевну. Голос незнакомый, такой тебе раньше не звонил.

— Ладно, позвонят еще.

Работать мне уже категорически не хотелось. Я, кстати, заметила, что работа без выходных только вредит, потому что человеку жизненно необходимо менять обстановку и расслабляться. Конечно, если есть необходимость, то вполне возможно поупираться, провести ночь без сна и сделать то, что нужно. Но работать трое суток без отдыха с одинаковой интенсивностью ни один человек не может. А что уж говорить про бедных оперов, у которых что ни месяц, то усиление. А если человек месяцами не уходит с работы, то в конце концов он эти стены начинает ненавидеть. А в выходные им зачем сидеть на работе, если какой-нибудь министр осчастливил наш город своим визитом, только и всего, — не понимаю! Все равно все учреждения закрыты, людей тоже не особенно повызываешь, настроение хреновое, потому что жена ругается и ребенок уже перестал папу узнавать, вот и остается водку пить. А потом удивляются, чего это опера хронически пьяные и на работу ходить не хотят.

В процессе уборки дел в сейф и приведения кабинета в порядок меня посетила удачная мысль. Время до контрольной явки домой у меня еще есть; а что, если мне зайти в РУВД, поговорить с Буровым, тот наверняка уже вернулся, и там наверняка найдется машина, которая подбросит меня домой.

От радости, что я так хорошо придумала, я быстренько сдала прокуратуру на сигнализацию, и вприпрыжку поскакала в РУВД.

В дежурной части кипела работа. Бурова я в управлении не нашла, дежурный сказал, что он еще не возвращался. Зато был начальник убойного отдела Костик Мигулько, который сегодня заступил ответственным от руководства. Он забрал из дежурки какие-то бумажки, пообещал, что через час будет машина, выяснил, что я сегодня не обедала, и зазвал к себе в кабинет попить чайку.

Мы пошли в убойный отдел, и я машинально подергала дверь буровского кабинета.

— Чего, очень тебе Буров нужен? — спросил Мигулько, отпирая свою дверь.

Я кивнула.

— Мы с ним в пятницу были на трупе, хотела поговорить.

— Ага. Я тоже хотел с тобой поговорить насчет этого трупа.

Костик бросил бумажки на диван и включил электрический чайник.

— Присаживайся, хочешь на диван?

— Нет уж, там пружина колется. А чего ты кужеровский диван к себе не перетащил? Тот получше будет.

Костя тем временем достал из шкафчика печенье, пакетики с чаем, сахар.

— Понимаешь, Маша, к нам новый опер в отдел перевелся, Буров, ему пока жить негде, он в кабинете живет. Что ж я буду ему поганый диван подсовывать?

Я-то и в кресле посижу, а ему ночевать надо, на чем поприличнее.

— Какой ты благородный начальник.

— Просто на этом диване спать невозможно.

— А ты как спишь, когда дежуришь?

— Ха, — Костик ухмыльнулся, — в последнее время не очень-то и поспишь в дежурство. А потом, у меня же ключи от всех кабинетов, если надо, открою чей-нибудь кабинет и там посплю.

Я обвела взглядом кабинет начальника отдела по раскрытию умышленных убийств крупнейшего района города. Много лет назад, когда я пришла работать в этот район, отдела по раскрытию умышленных убийств еще не было, но кабинет был, в нем сидел начальник уголовного розыска. С тех пор много воды утекло, стены облупились, потолок потрескался, мебель развалилась.. Все это великолепие освещала тусклая лампочка в засиженном мухами абажуре. С тех пор сменилось правительство, название города и даже страны, были приняты новые Конституция и Уголовный кодекс, а обои в этом кабинете так ни разу и не клеили.

— Слушай, а откуда вообще взялся этот Буров? Как он из области перевелся сюда? — спросила я Костика, с жадностью набросившись на печенье и набив себе полный рот. Разговаривая, я поперхнулась, и Костик вынужден был постучать мне по спине, чтобы я прокашлялась.