Роковая роль - Елена Топильская

— Ой, Маша, он — несчастный парень. Работал в области, город Коробицин.

— Не знаю такого.

— Ну уж. Между прочим, старинный город, там кино любят снимать. Стоит на реке, там замок есть, и монастырь. Триста тысяч жителей.

— Ну и что?

— Он там опером работал.

— Ну и что? Чего ему там не хватало? Мафия стала наезжать?

— Да нет, — Костик помолчал, грея руки о чашку с чаем. — Он сам-то вообще питерский, здесь закончил Техноложку, туда его распределили на химкомбинат, а он покантовался пару лет и пошел в милицию. Тогда это модно было…

Костик завздыхал. Он и сам так же пришел в милицию по комсомольской путевке; тоже закончил Технологический институт, распределился на завод, подумал и пошел работать в уголовный розыск. Тогда это было не только модно, но и почетно, и денег больше платили. А главное — романтика борьбы с преступностью. Романтика быстро выветрилась, и сменилась инерцией. Хотя нет, Костик — человек увлекающийся, у него инерция на романтике сидит, и чувством долга погоняет. У меня иногда складывается такое впечатление, что опера — это последние люди в наше время, чувствующие ответственность за страну.

Бизнесмены всякие несут ответственность за свою фирму, нувориши, крепкие мужики, вьющие кирпичные трехэтажные гнезда, — за свою семью. А эти ребята семьи имеют, а денег не имеют, и времени у них тоже нет жене за картошкой сходить, зато «нам надо поймать Лысого, а то кто же его поймает»…

— А что ж он в кабинете живет, раз он питерский?

— А то ты, Маша, не понимаешь! Он по распределению уехал в свой Коробицин, родители его здесь умерли, квартира была государственная, государству и ушла, он-то ведь выписался.

— Ну, а там-то он где жил?

— Жил с женой в однокомнатной квартире, квартиру продал за три тысячи.

— А чего так дешево? — удивилась я.

— А сколько ты думала? Это в Питере квартиры дорогие. А в Коробицине никому на фиг не нужны. Ну вот и смотри, что он может здесь купить на три тысячи. Даже комнаты не купит.

— Подожди, а где его жена живет, раз ты говоришь, что он квартиру продал?

Костик помрачнел.

— Жена… Вот он из-за этого и перевелся.

— Что, жена бросила?

— Хуже. Убили у него жену.

— Господи! — я отставила кружку с чаем и замолчала. — А как убили? Кто?

— Глухарь, — Костик пожал плечами. — Ушла с работы, а до дому не дошла.

Нашли труп на берегу речки. Следы сексуального насилия, ребра переломаны.

— Господи, какой ужас, — меня передернуло. Не дай Бог никому пережить такое. — Подожди, ты сказал, что он Техноложку закончил? Он с тобой учился?

— Ну да. А когда в Питере появился, стал искать старые связи, наткнулся на меня. А у нас Кужер ушел, как раз вакансия.

— Ну и как он, ничего?

— Опер он нормальный, грамотный. Жену его жалко, я у них на свадьбе гулял.

И надо же так…

— И что, Костик, версий никаких? Городишко-то у них маленький, неужели там такой глухарь может зависнуть?

— Да вот завис. Он сам попытался раскрывать, но ничего не получилось.

Тупик. Ну ладно. Ты мне про пятницу расскажи. Меня в главк дернули, я у них до вечера проторчал. Что там? Известная актриса таблеток наглоталась? Надеюсь, ты возбуждать ничего не будешь?

Я помолчала, и Костик насторожился.

— Э-э, э! Насколько я знаю, там чистый суицид, даже записочка имеется. Не хватало мне только убийства известной актрисы накануне главковской проверки!

— Там, Костик, ситуация оценочная, — согласилась я, — но все будет зависеть от того, будет кто-то жаловаться или нет, если мы откажем в возбуждении.

— Подожди, — насторожился Мигулько, — кому там жаловаться? Насколько я знаю, актрисочка одинокая была, разведенная…

— Кто жаловаться будет? Либо бывший муж, либо коллеги по театру.

— Да ладно, — недоверчиво посмотрел на меня Костик. — Так прямо бывший муж и разбежался. Он после развода-то женился, небось?

— Женился.

— А на ком? Небось на лучшей подруге актриски?

— Вот этого я не знаю. Но он с Климановой остался в хороших отношениях.

— Я тебя умоляю! Это он тебе сказал?

— Нет, это мне сама Климанова сказала.

Мигулько уставился на меня.

— Что, мертвая?

— Да почему. Живая. — Пришлось повторить Мигулько про визит актрисы Климановой к дежурному прокурору.

Костик почесал в затылке.

— Ага. Значит, говоришь, лечилась в клинике неврозов…

Я вздохнула. Это еще один довод против возбуждения уголовного дела, причем самый сильный.

На столе Мигулько зазвонил телефон, соединяющий его кабинет с дежурной частью. Мы оба с неприязнью посмотрели на аппарат, как будто он был в чем-то виноват. Мигулько снял трубку, и я через сильную мембрану услышала голос оперативного дежурного. Первую фразу я не разобрала, но увидела, как Мигулько посерел лицом.

— Где? — спросил он сквозь зубы.

Дежурный назвал ему номер отдела милиции.

Выслушав ответ, Костик ударил кулаком по столу и бросил трубку на рычаги.

— Ну что за невезуха! — простонал он. — Бурова задержали на убийстве.

— Что?! — я не поверила своим ушам.

— Что слышала! Говорят, взяли рядом с трупом, пьяный в хлам, слова сказать не может. При нем ксива.

Костик вскочил со своего места, резким движением распахнул сейф, достал кобуру с пистолетом и начал нервно прилаживать ее на себя.

— Костя, хочешь, я поеду с тобой? — спросила я, соображая, во сколько же я попаду домой.

Мигулько благодарно посмотрел на меня. — Поехали. А то я за себя не ручаюсь. Нет, что-то здесь не так, что-то не так, — бормотал он, закрывая дверь кабинета, быстрым шагом идя по коридору и прыгая по лестнице через ступеньку. Я с трудом успевала за ним и даже, торопясь, больно подвернула ногу. Дожидаясь, пока пройдет острая боль в лодыжке, я подумала, что Костик зря переживал по поводу возбуждения дела об убийстве Климановой; убитая актриса — это еще цветочки по сравнению с опером-убийцей.

До нужного отделения мы домчались за пять минут, поскольку Костик в сердцах не церемонился, полностью игнорировал светофоры и встречные машины, и за всю дорогу ни разу не притормозил.

Выскочив из машины перед отделением, он так хлопнул дверцей, что у меня зазвенело в ушах. Я все время отставала от него на пару шагов.