Тайны Гестапо - Анатолий Вилинович

Ростов фашисты называли «воротами на Кавказ». Летом Гитлер бросил сюда 1-ю танковую армию генерал-полковника Клейста и 17-ю армию генерал-полковника Руоффа, приказав им открыть эти ворота.

Более двух недель самолеты воздушного корпуса Рихтгофена днем и ночью бомбили город. Уже горели сотни домов, уже курились на улицах сизые пепелища, а налеты не прекращались.

22 июля фашисты прорвали фронт под Ростовом и, охватывая полукольцом город, устремились к донским переправам.

Последние части советских войск, отстреливаясь от наседающего врага, в ночь с 23 на 24 июля 1942 года оставили Ростов.

Отсюда по донским и кубанским степям на Армавир двинулся 3-й танковый корпус генерала фон Маккен– зена, входивший в состав 1-й танковой армии. Началась эвакуация города.

Тягостные и мрачные чувства охватили Иванцову, коща она, в который раз побывав в Армавирском военкомате, бежала к дому хозяйки Анисии Григорьевны, чтобы собраться в дорогу. В военкомате, наконец, ей сказали, что завтра утром она с другими будет эвакуирована. «Снова военкомат, эвакуация… – подумала она. – И неизвестно, направят ли меня снова в спецшколу? И где она теперь?»

… В тот трагический майский день она была на занятиях. Цвели деревья, воздух был чист и по-весеннему ароматен. Но Ольга была настолько расстроена, что получила замечание инструктора, когда работала на ключе радиопередатчика.

– Что стряслось, Иванцова? – строго спросил он по-немецки.

– Фашисты вновь заняли Керчь… – тихо, чуть не рыдая, вымолвила Ольга по-русски. – Прошу вас, Иван Карлович, извините меня, что я отвечаю по-русски, но не могу себя пересилить сейчас… Это мой родной город, – горестно закончила она.

– Что вы себе позволяете, Иванцова, – тем же строгим тоном, по-немецки, сказал инструктор. – Вы забываете, где находитесь и чему учитесь, фрейляйн! Идите, погуляйте немного по лесу, соберитесь, что это за проявление слабости… – отошел от нее недовольный Иван Карлович.

А к вечеру Ольгу охватил сильный озноб, резко поднялась температура, и она в беспамятстве была доставлена в госпиталь, в тифозное отделение, где пробыла около двух месяцев. А когда вышла на летнюю улицу без своих роскошных русых волос, худая и слабая, спецшколы в городе уже не было. Она пошла в военкомат и там ей сказали, что теперь она вновь должна пройти специальную медкомиссию, тогда и решат, куда ее направить. Ольга опять поселилась у Анисии Григорьевны.

Время было тревожное. Над Армавиром круглые сутки клубился черный дым, и небо над городом багровело от пожаров. Не утихали вой сирен и гул самолетов, судорожно тарахтели зенитки.

Иванцова наведалась в горисполком, чтобы узнать о судьбе имущества Керченского музея. Но там никого не было. Почти все отделы горисполкома были переселены из здания Дома Советов в разные учреждения города в связи с частыми бомбежками Армавира. Но все же ей удалось выяснить, что ящики с экспонатами хранятся на складе горздрава, а чемодан с более ценными вещами, очевидно, сдан в банк. Иванцова решила проверить эти сведения.

Отправилась на улицу Кирова, где размещался склад. Приблизившись к нему, остановилась как вкопанная. Складские помещения были охвачены огнем. Длинные, желтые языки пламени вырывались из окон, лизали стены.

Девушка заметалась в ужасе, призывая на помощь. Не помня себя, бросилась в огонь, но ее перехватили пожарные, оттащили от горящего склада. Ольга обессиленно опустилась на землю и, глядя, как пламя безжалостно поглощает и разрушает дом, где хранились экспонаты, громко разрыдалась.

Через какое-то время она пришла в себя и, вытирая глаза платком, направилась к городскому отделению госбанка. Чем ближе к цели, тем тревожнее становилось у нее на душе. «А вдруг и там разбомбили, сожгли?» – не могла она избавиться от навязчивой мысли. Но, прибежав к банку, облегченно вздохнула и решительно направилась к входу. Дверь была заперта, на ее стук никто не отозвался. Она постучала сильнее и настойчивее. Безрезультатно.

Из ворот дома напротив какая-то женщина выкатила тачку с вещами и прокричала:

– Не стучи, милая, они все эвакуировались, уехали на машинах.

– Куда? – растерянно спросила девушка.

– Куда и все, подальше от немца, – ответила женщина, таща за собой тачку.

«Эвакуировались… Значит, и наш чемодан увезли… Не может же быть, чтобы такие ценности оставили», – успокоила себя Ольга.

И вот эвакуация с военкоматом. Из Армавира выехали на рассвете. Иванцова вместе с другими устроилась на мешках с документами в кузове полуторки. Рядом сидели работники военкомата с винтовками. Выехав за город, сразу же застряли в потоке грузовиков и обозов. Отовсюду слышался крик, гиканье, щелканье бичей, ругань возчиков, водителей, военных, эвакуируемых. Над кубанской степью висел слившийся в единое целое шум движущегося транспорта, военной техники и многих тысяч людей. На тележках, повозках и просто пешком, словно огромная пестрая гусеница, вся эта масса ползла, извивалась, останавливалась и снова ползла… А позади оставался город с горящими улицами и подступающей к нему фронтовой канонадой.

Военкоматовской машине, наконец, удалось втиснуться в этот плотный бесконечный поток, и она медленно двинулась вперед по пыльной дороге.

Вечером добрались до станицы Отрадная на берегу реки Большая Тикинь. Здесь было тревожно, как и везде. Отступающие части не задерживались в станице. Многие жители собирали вещи и вливались в поток воинских частей и беженцев.

Из Отрадной поехали было в сторону Черкесска, но вскоре пришлось вернуться – впереди были фашистские танки. Повернули к станице Спокойной. Утро застало работников военкомата между Спокойной и Предгорной.

Солнце ярким светом заливало кукурузные поля, дорогу, весь этот живой поток. Вдруг пронеслось:

– Воздух! Воздух!

Все отчетливо услышали прерывистый гул самолетов, который приближался, нарастая. Машины остановились. Люди в панике шарахнулись в стороны, рассыпались по полю. Раздался характерный свист, затем – взрыв, огонь, столбы дыма.