Соленый ветер - Сара Джио

– Подумать только, мы здесь уже два месяца! – изумлялась порозовевшая Мэри. Она снова стала прежней. Мэри настояла, чтобы сестра Гильдебрандт позволила ей посещать утренние смены, отменив постельный режим. Несмотря на периодическое дрожание рук, Мэри с каждым днем набиралась сил и с большим желанием вызвалась помогать мне с вакцинацией этим утром.

– Я понимаю, о чем ты. Иногда кажется, что мы приехали только вчера. – Я умолкла, пересчитывая бутылочки с вакцинами, которые мы собирались вводить солдатам после завтрака. – Но сколько всего уже произошло! Похоже, я уже не та девушка, что вышла из самолета.

Мэри кивнула:

– Я тоже. Уже трудно представить себе другую, прошлую жизнь.

Я вздохнула.

– Я почти забыла голос Герарда. Ужас, правда?

– Ерунда. Ты его по-прежнему любишь.

– Конечно, – с особым нажимом подтвердила я, почувствовав укол совести за то, что ему так и не написала.

– А я почти забыла голос Эдварда, – поделилась Мэри. – Но в этом точно нет ничего ужасного.

Она улыбнулась, и я согласно кивнула, вспомнив о письме, которое скрывала от нее. Она уже готова? Я слушала, как она напевает, раскрывая упаковки вакцин и выкладывая их на подносы. Письмо может все испортить.

– Где Китти? – спросила Мэри. – Мне казалось, я видела ее здесь с утра.

– Где-то здесь, мы вместе пришли.

– Нет, – проворчала сестра Гильдебрандт, – она сказала, что ей нехорошо, и я отпустила ее обратно в казарму.

Странно. Утром она выглядела нормально. Я старалась об этом не задумываться, но Китти вела себя подозрительно с тех самых пор, как мы приехали на остров: говорила, что идет куда-то – и оказывалась в совершенно другом месте, обещала встретиться за завтраком или обедом – и пропадала. Она редко упоминала полковника Донехью, а я так и не сказала, что видела их в лодке. Похоже, он остался в прошлом, но теперь Китти проводила слишком много времени с Лансом. Вчера их не было до полуночи. Я глянула на часы сквозь сон, когда она, наконец, пришла и рухнула в кровать.

– Наверное, поймала вирус, – предположила Мэри, – говорят, сейчас ходит ужасная желудочная инфекция.

Я не верила, что у Китти инфекция. Нет, дело в чем-то другом. Работа в лазарете не оставляла времени для долгих бесед, с соседних островов привозили все больше раненых – там шли активные бои. Они поступали не так часто, но почти все случаи были тяжелыми. Ножевые ранения. Пули в животах. Только вчера пришлось срочно ампутировать почти оторванную ногу. Безрадостная работа занимала все наши дни, и, когда заканчивались смены, мы, как мыши, разбегались по укромным местам. Но куда бежала Китти?

Я подумала о других медсестрах. Стелла проводила долгие часы в зале для отдыха: ее новым увлечением стал шаффлборд, вернее Уилл, который любил шаффлборд. Лиз, конечно, покорно последовала за ней. Мэри уставала после смен в лазарете и возвращалась в казарму, где проводила время за книгой или написанием писем друзьям. Я же ускользала в бунгало. Иногда я встречала там Уэстри, иногда – нет, но я всегда надеялась с ним увидеться.

– Почта! – вдруг крикнула одна из сестер.

Я оставила Мэри и поспешила к деревянному ящику с письмами и посылками. Почта приходила редко, поэтому писем обычно было много. Часть корреспонденции высыпалась на пол, когда я подвинула ящик поближе к столу.

Стелла получила сразу пять писем, Лиз три, а Китти всего два – оба от матери. А потом я увидела письмо, адресованное мне, и почувствовала знакомую тяжесть в груди, узнав почерк. Герард.

Я, отвернувшись, осторожно открыла конверт: мне не хотелось читать его при других сестрах:

«Любовь моя,

Листья меняют цвет, и я очень по тебе скучаю. Зачем же ты уехала?

Сиэтл все такой же, как в день твоего отъезда, только без тебя здесь одиноко. Мне кажется, война и одиночество тесно взаимосвязаны. Все только об этом и говорят. Я очень беспокоюсь за тебя. В Тихом океане будут активные действия, и я молюсь, чтобы они не затронули твой остров. Военные умы, с которыми мне удалось поговорить, считают, что он безопасен. Я молюсь, чтобы так и было.

Война забрала лучших. «Кабана Клаб» опустел, ты бы его не узнала. Все здоровые мужчины записались добровольцами или были призваны в армию, и хочу сообщить тебе – даже после всего, что отец сделал для моей безопасности, я постоянно задумываюсь, что тоже должен отправиться на фронт. Это будет правильный выбор. Корабли со следующими отрядами отправляются 15 октября, я хочу аннулировать свое освобождение и поехать с ними. Две недели мы проведем в тренировочном лагере в Калифорнии, а потом направимся в Европу.

Пожалуйста, не волнуйся обо мне. Я буду часто писать, рассказывать о своих делах и мечтать о дне нашей встречи.

Люблю тебя всем сердцем и думаю о тебе чаще, чем ты можешь предположить.

Искренне твой,

Герард».

Я приложила письмо к груди, у меня замерло дыхание. Я восхищалась патриотическим порывом жениха, но пришла в ужас от опасности, поджидающей его даже в недолгий промежуток времени между отправкой и получением письма. А вдруг он сейчас на поле боя? А вдруг его?..

Я плюхнулась на стул, привалившись на спинку и изо всех сил стараясь не разрыдаться, но почувствовала, как кто-то положил мне на плечо руку.

– Что случилось, дорогая? – мягко спросила Мэри.

– Герард. Похоже, он на фронте.