Будильник в шляпной картонке. Колокол смерти - Энтони Гилберт

«Если ваш приятель дорожит своей жизнью, пусть отстанет от дела Росс. Передайте ему это».

Мелодраматично до чрезвычайности.

– Как ты можешь принимать такое всерьез! – сказал я.

– Еще как могу! Будь же рассудителен, Ричард. Разве ты не видишь, что тот, кто это послал, вероятно, убийца, а тому, кто единожды убил, ничего не стоит убить еще раз!

За эту мысль я сразу схватился.

– Значит, ты признаешь, что миссис Росс не убивала своего мужа?

– Н-не знаю…

– Ты сказала, что этот человек, тот, кто прислал письмо, вероятно, убийца.

– В ином случае зачем бы он его написал?

– Вот именно! Это означает, что он или она опасаются, что я что-то найду. Разве ты не видишь, милая, что останавливаться мне никак нельзя?

– Даже если я тебя попрошу?

– Но как я могу? На кону жизнь женщины!

– На кону твоя жизнь, и для меня это гораздо важнее.

– Благослови тебя Бог, милая, но если я сейчас отступлюсь, из одной трусости отступлюсь, и ее повесят, мы всю жизнь спать спокойно не будем.

– Нет, я бы ее забыла.

– Ты – да. Но я не смогу. Не усложняй мне жизнь еще больше. Ладно, милая? Представь, в конце концов, что я был бы солдат. Нас бы разлучили, я бы рисковал своей жизнью. Это такая же работа, не сделать ее нельзя. Я ведь не сам вызвался в присяжные заседатели, но раз это произошло, я не могу избавиться от ответственности.

– А как же это? – Она постучала пальчиком по письму.

– Видимо, на этот риск мне придется пойти. И если я и раньше был настроен решительно, то сейчас просто вдвойне.

– Значит, даже ради меня…

– Милая, я же все объяснил. Я не могу.

Двадцать четыре часа спустя пришло второе письмо, также без подписи. На этот раз адресовано оно было мне, а на конверте была местная почтовая марка. «Помни, что благоразумие – лучшая часть доблести, и пока можешь, уноси ноги». Бумага была такая же, как и в первом письме, и шрифт тоже.

Я пошел к Банти показать ей письмо.

– Интересно, много ли пишущих машинок у нас в городе, – сказала она.

– Думаю, много. Конечно, тот факт, что на конверте местная марка, ни о чем не говорит. Наклеить ее могли для отвода глаз. Может, письмо совсем не из Марстона.

– Возможно. И все-таки… – Я видел по ее ясному взору, что она сосредоточенно думает, но не стала говорить о чем, объяснив: – Я хочу помочь тебе, Ричард, а не сбить с толку.

– Обещай мне, что не будешь вмешиваться, – попросил я. – Только этого не хватало!

– Я уже вмешалась, – безмятежно сказала она.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не можешь вмешаться во что-то и оставить меня позади.

Вот что с ней поделать, с такой девушкой!

Корреспондент наш, однако, не унимался. В конце недели он прислал третье письмо, опять адресовав его Банти.

«Передайте своему приятелю, что у него всего двадцать четыре часа на то, чтобы переменить решение».

Банти разволновалась:

– Неужели ты не видишь, Ричард, кто бы это ни был, он ни перед чем не остановится. Ты должен сдаться. Мертвый, ты миссис Росс ничем не поможешь.

– Неужели ты не видишь, – с равной силой возразил я, – что это блеф? Сдаться! Еще чего! И вот сдамся я, предположим. Как он тогда, наш приятель, об этом узнает? Поверь мне, милая, это блеф и ничего больше!

– Но почему?

– Потому что я опасен. Потому что, возможно, я на пути к разгадке. Вот почему.

– Что мне за радость от того, что ты на пути к разгадке, когда этот путь приведет на кладбище! – воскликнула Банти.

– Ну не могу я сейчас сдаться, – вздохнул я. – Ты должна это понять.