Детектив Киёси Митараи - Содзи Симада

Я поднялся. Меня мучило раздражение от того, что я ничего не понимаю; внутри клокотала ярость. Казалось, тело вот-вот разорвет на части.

– Я вызову «Скорую». Подожди. Только не умирай, прошу! – прокричал я и бросился было искать телефон-автомат.

– Подожди… – опять зашептала Рёко. Она хотела что-то сказать. Протянула ко мне руку. Похоже, ей было совсем худо – я едва мог разобрать, что она говорит. С ее языка срывались обрывки каких-то слов. Я быстро встал на колени и наклонился к ней.

– Вернешься… в нашей комнате… вернешься… в буфете… в ящике, где нашел права… там… посмотри…

Я встал.

– Понял, понял. Подожди. Я сейчас позвоню в «Скорую». Лежи, не шевелись.

Я взбежал на дамбу и пустился бегом со всех ног. Как такое могло случиться? «Невероятно! – повторял я про себя. – Ужас! Вот этой самой рукой я пырнул ножом самого дорогого мне человека. Подумать только! Я зарезал свою любимую Рёко!»

Я бежал как сумасшедший. В голове кипели ярость, отчаяние, тоска. Я не мог ни о чем думать.

В бешеном темпе промчался километра два. Помню, прошлой ночью я где-то видел на дамбе телефон-автомат. Или поискать где-то поблизости будет быстрее? Голова отказывалась работать. Или тот телефон – один во всем в мире?

Сердце колотилось как в лихорадке, легкие наполнял какой-то противный запах. Ноги заплетались, но я продолжал бег, пока не упал. Прополз чуть-чуть, поднялся, побежал дальше.

Ввалился в телефонную будку, постоял немного, цепляясь за полочку и стекло. Я задыхался, тело сводили судороги, рот наполнился слюной, которая стекала с губ на пол длинными нитями. Щеки были мокры. От пота? От слез? Не пойму.

Я набрал 119[157], сказал, что есть раненая. Куда ехать «Скорой», сразу понятно. Будь это другое место, где-нибудь в переулках, я не смог бы объяснить.

– Аракава… дамба в районе Кацусика, под мостом Ёцугибаси…

Уже положив трубку, я раз за разом повторял эти слова. Хотя меня уже никто не слышал. Слова продолжали крутиться в голове. Как поцарапанная или расколотая пластинка.

Толкнув дверь, я вывалился из будки. Ноги подогнулись, и в следующий момент я обнаружил, что лежу на насыпи. Свалился с дорожки. Лежал на траве, не двигаясь, согнувшись почти пополам, и плакал.

– Рёко! Не умирай!

Сквозь слезы я тысячу раз повторял эти слова. Больно, тяжко… нет! не то. Все чувства и эмоции были сметены, порушены. Мозг упорно сверлила мысль: «Если Рёко умрет, мне тоже не жить».

Сколько это продолжалось? Судорожно бившееся в груди сердце незаметно вернулось в обычный ритм. «А-а! Будешь жить, куда денешься», – застучало в голове. Как это жестоко! Жизнь заставит жить дальше. «Как жесток этот мир! Хоть я не хочу, не хочу!»

Я приподнялся и пополз по откосу вверх. Все суставы скрипели. Казалось, мое тело принадлежит не мне, а кому-то другому.

Я выбрался на дорожку, проложенную по верху дамбы. Шатаясь, побежал вперед. Ноги заплетались, но я все равно бежал.

К горлу подкатила тошнота. Я присел на корточки, тут же упал на четвереньки, и меня вырвало. Встал, обтер рот и, едва держась на ногах, побежал дальше. Впрочем, вряд это можно назвать бегом. С такой скоростью я не опередил бы и пешехода. Все мои мысли были о том, чтобы добраться до моста, поскорее вернуться к Рёко. Но бежать быстрее я не мог.

Когда впереди наконец показался мост, я увидел машину «Скорой помощи» с мерцающим красным фонарем. Противно загудела сирена. От этого звука у кого хочешь станет тревожно на душе.

«Подождите!» – хотел закричать я, но из горла вырвался лишь хрип. Нет голоса?!

«Скорая» удалялась. Колени подогнулись сами собой, и я опустился на землю. Красный фонарь становился все меньше. И я подумал о своей нелепой судьбе. На этом автомобиле с мигалкой на крыше женщина, которую я люблю, увозила с собой все, что у меня было.

Так я просидел довольно долго, пока не стало немного легче. Я заковылял туда, где остановилась «Скорая». Трава на том месте, где лежала Рёко и откуда ее забрали, была примята. По другую сторону дорожки, на склоне, я разглядел в темноте валявшийся на земле синий пиджак. Лег на траву, где лежала Рёко, чтобы проверить, хранит ли еще она ее тепло. Однако трава была холодна. Палец левой руки коснулся чего-то скользкого и липкого. Мне не надо было говорить, что это такое.

Ниже на склоне тускло сверкнул какой-то предмет. Не вставая, я долго смотрел на него, потом медленно сполз за ним.

Это был нож. Я поднял его и поднес поближе к светившему фонарю. В свете ртутной лампы кровь казалась фиолетовой, она уже начала засыхать. Кровь Рёко. Я лизнул нож и почувствовал, как немеет язык.

28

Потом я расспрашивал людей о больницах поблизости. Их оказалось две; в них следов Рёко я не обнаружил. В обеих не было отделения скорой помощи.

В ходе ночных поисков я оказался в каком-то закоулке. Стоял там, не шелохнувшись. Неожиданно для себя успокоился. Меня охватила растерянность – я не представлял, как искать больницу, куда увезли Рёко. Дурь какая-то! На карте посмотреть? Но карта осталась дома, в Мотосумиёси. Туда, что ли, ехать?

На электричке и такси я вернулся на вокзал Сибуя. Последняя электричка уже ушла. Я вышел на вокзальную площадь, сел в такси и погрузился в раздумья. Как Рёко там оказалась? Откуда ей стало известно, что я собираюсь убить Ихару на дамбе Аракавы? Ведь она должна была быть в Мацусиме и вернуться только завтра…

И еще одна вещь меня зацепила. Заглянув в лицо Рёко, Ихара воскликнул: «Ты?!» Будто знал ее раньше. Что за идиотизм! Не может этого быть! Может, перепутал с кем-то?

Ага, понял! Тетрадь! Я забрал из дома в Кухиро свою тетрадь и конверт, в котором лежали триста тысяч иен. Оставлять их в шкафчике на заводе не годится. Решил, пусть полежат у нас на столе, пока Рёко не приехала. А она почему-то вернулась на день раньше, увидела тетрадь и прочитала…

Ночь. Меня дома нет. Значит, я пошел на Аракаву убивать Ихару. Вот Рёко и подумала, что меня надо как-то остановить. И вот результат! Я зарезал Рёко. Хотя и затеял все это дело ради нее…

* * *

Дома я обнаружил, что тетрадка на столе лежит не так, как я ее оставил. Однако сумки, с которой Рёко поехала в Мацусиму, в квартире почему-то не оказалось. «Странно», – подумал я и заглянул в ящик буфета, о котором говорила