Три последних дня - Анна и Сергей Литвиновы

– Пани Таня! Я очень рад вас видеть! А как поживает ваша замечательная мама?

– О, пан Гануш, у нее все отлично! – промурлыкала Татьяна. – Любовь у них с Мирославом, страсть. Все вышло, как вы и хотели.

– Что ж, чудесно. – Улыбка у антиквара получилась откровенно кислой. – А чем я вам могу еще быть полезен? – Он выжидательно взглянул на Татьяну.

Однако она совсем не спешила удовлетворять его любопытство. Неспешно прошлась по магазинчику. Щелкнула по носу уродливую гипсовую собаку. Приостановилась у аляповатого фарфорового блюда. Примерила подле мутного зеркала смешную, вязанную крючком белую шапочку.

– Вам идет! – похвалил антиквар.

– А по-моему, просто жутко. – Таня вернула головной убор на место.

Ткнула пальчиком в стеклянную, запертую на ключ витрину. Попросила:

– Покажите мне вон тот кулон!

– О-о, это совершенно исключительная, старинная, филигранно исполненная вещица! – оживился антиквар.

Отомкнул запоры, вручил драгоценность Татьяне. Она мимолетно взглянула на ценник:

– Десять тысяч евро?.. Неслабо.

– Девятнадцатый век! Бриллиант в центре – почти два карата!

Девушка усмехнулась:

– Да неужели?

– Даже чуть больше, и чистоты исключительной. Я покажу вам сертификат!

– Качество неплохое. Но только это не бриллиант. Циркон. Или, скорее, просто горный хрусталь, – усмехнулась она.

– Вы шутите, – неуверенно улыбнулся Гануш.

– Я просто прекрасно разбираюсь в драгоценностях. – Садовникова небрежно швырнула кулончик на прилавок.

Взглянула старику в глаза. Выпалила:

– А еще я всегда чувствую, когда мне лгут.

Его глаза метнулись влево и вниз – верный признак, что врет, – однако голос звучал твердо:

– Я не понимаю, какие ко мне претензии!..

Татьяна же придвинулась к нему еще ближе, выдохнула:

– Мне нужно знать правду. Когда Мирослав впервые после того, как удрал из страны, появился у вас в лавке?! И только попробуйте меня еще раз обмануть!

– Я же сказал вам! Он приехал в девяностом году, сразу после амнистии Гавела!

– О’кей, – усмехнулась она.

Взяла с прилавка кулончик, протянула продавцу золотую кредитную карточку:

– Я беру это. И не забудьте приложить сертификат.

Подмигнула продавцу:

– Экспертизу проведут максимум за неделю. Сколько у вас в Чехии дают за мошенничество? Пару лет? Хотя нет. В тюрьму вас, почтенного господина, не посадят. Но штраф за обман покупателей наверняка назначат неслабый. Тысяч двести, триста евро плюс потеря лицензии. Как вам такая перспектива?..

«Жаль будет, если камень – настоящий. Останусь тогда вообще без копейки», – пронеслось у нее в голове.

К счастью, интуиция не подвела. Золотой карточки Гануш не принял. Вкрадчиво произнес:

– Может быть, выберете в моем магазине что-то другое? Я даже готов подарить вам любую вещицу, которая приглянется…

– Не нужно мне вашего барахла, – с достоинством откликнулась Татьяна. – Просто ответьте на вопрос. Один-единственный. Когда Мирослав после своего бегства из страны впервые явился к вам в лавку?!

Гануш угрюмо молчал. Таня решила ему помочь:

– Не было никакой встречи двадцать лет назад. Мирослав – как удрал тогда из страны – больше в Чехии не объявлялся. И знать о себе не давал. А тут вдруг примерно месяц назад вынырнул, как черт из коробочки. Попросил вас принять участие в небольшом спектакле…

Антиквар взглянул на нее чуть не со страхом:

– Откуда вы знаете?

– Слухами земля полнится, – отрезала Таня. И продолжила давить: – Он передал вам старое ожерелье – то самое, с изумрудом. Тоже, наверно, фальшивка?

Гануш промолчал, а девушка с азартом продолжала:

– Мирослав сказал вам, что скоро, очень скоро в магазине появится Юля. Та самая девушка из его прошлого. И вам следует отдать ей ожерелье. А главное – обязательно убедить ее, что Мирослав не имел намерения тогда, давно, ее бросить. Что уехал он из страны не по своей воле. И по-прежнему мою мать любит. Любил – все эти годы.

– Но, Таня, – Гануш выглядел теперь совсем жалко, – разве в его просьбе было что-то… нехорошее, криминальное?.. Какая, в конце концов, разница – хранил я ожерелье двадцать лет или получил его лишь сейчас?.. Он попросил сказать так, потому что подобная версия, на его взгляд, выглядела более романтично… Я с ним согласился. По-моему, все нормально.

– Зачем Мирославу понадобилась моя мама? – рявкнула Татьяна.

Гануш прижал обе руки к груди:

– Не знаю, клянусь богом, не знаю! Он говорил только о том, как любил ее тогда, давно… И как хотел бы снова встретиться с нею… Любовь ведь не умирает. Никогда.

– Значит, путевку в Карловы Вары ей тоже предложили неслучайно, – пробормотала Садовникова. – Как я сразу не догадалась? Нет сейчас никаких социальных квот на лечение за границей… Еще и сэкономить на матери решил. Отель заказал поганый!

Сердце теперь не просто подрагивало – колотилось, как бешеное.

Взять напрокат машину, поехать на их эти пивные ванны? Припереть мошенника к стенке, выяснить, что у него на уме?!

Таня решительно двинулась к выходу.

– А кулон? – всхлипнул ей вслед антиквар.

Совсем забыла – до сих пор держала его в руке!

Она приостановилась, швырнула подделку на прилавок. А на прощание пообещала:

– Если с матерью что случится, я так этого не оставлю. К черту твой магазин разорю.

И от души (колокольчик аж заверещал) хлопнула дверью.

Вышла из затхлой лавчонки. Сделала пару глубоких вдохов. Постаралась взять себя в руки. Правда, что ли, немедленно мчаться на поиски матери? А если та действительно принимает пивные ванны? Хороша она будет: дочка-клушка. Сама, можно сказать, почти старая дева, и матери личную жизнь мешает построить.

Да и в чем она может формально Мирослава обвинить? В давних смертях, что произошли во время его дежурства? Но ведь случились они много лет назад, вина хирурга доказана не была, уголовное дело закрыли. А что ожерелье Ганушу он вернул не в девяностом году, а только сейчас, и вовсе не преступление. Всего лишь маленькая хитрость, романтическая уловка… Прав антиквар.

Матушку, конечно, надо предупредить, чтоб поосторожнее была со своим любовничком. Но горячку пороть не следует. Спокойно поговорить с нею вечером, после ужина.

И Таня – почти успокоившись – отправилась в отель.

Улыбнулась швейцару, приветливо махнула девочкам с рецепшен. Прежде чем войти в собственный номер, толкнула дверь маминого – и та неожиданно подалась.