Грехи наших отцов - Оса Ларссон

– Бёрье Стрём не мог не взять это золото в шестьдесят восьмом, – сказал Стольнаке. – Или в семьдесят втором, когда выиграл чемпионат. Но то, что случилось в Катскилл-Маунтинс, иначе как возмутительным скандалом не назовешь. Что там за чертовщина с его отцом? Его нашла родственница Ребекки? В холодильнике?

Айри за его спиной так громко вздохнула, что Стольнаке обернулся. Она сняла передник и села, положив руки на стол. Как будто ждала Свена-Эрика для серьезного разговора. Он отодвинул чашку. Что теперь будет?

– Послушай меня, дорогой, – начала Айри. – Я никогда не учила тебя жить. Не указывала тебе, как вести себя за столом, как одеваться. Мне все равно, как часто ты меняешь носки и бегаешь ли по утрам. Ты – взрослый мужчина, и нужен мне только таким.

– Намекаешь, что менять носки надо бы все-таки почаще? – попытался пошутить Свен-Эрик.

– Нет, хотя тебе и не мешало бы хоть изредка ходить со мной в бассейн. No niin[21]. Ты делаешь то, что тебе нравится. Мы не должны ни в чем ограничивать свободу друг друга. Но сейчас я все-таки хочу тебя кое о чем попросить, единственный раз, в виде исключения. Помоги Бёрье Стрёму выяснить, что случилось с его отцом.

– Думаю, они там и без меня справятся. Ребекка Мартинссон – опытный…

– Не ради него, ради меня.

Свен-Эрик удивленно посмотрел на Айри.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, – Айри показала на лампочку в люстре над столом, – что на каждой лампочке в этом доме ты надписал дату, когда ее вкрутил.

– Все верно, – подтвердил Свен-Эрик. – Дабы убедиться, что они прослужат не меньше, чем указано на коробке. Уму непостижимо, сколько сейчас стоят лампочки. Между тем как продолжительность их жизни…

– Продолжительность жизни меня не интересует, – перебила его Айри. – И потом, это время по солнцу…

– Зачем же мне придерживаться общешведского времени, когда я, наконец, вышел на пенсию и могу жить в ритме естественного движения солнца?

– Я не об этом. – Айри снова замотала головой. – Ты каждый день тратишь по часу времени на пересчеты…

– У меня уходит на это меньше часа.

– Да, но, видишь ли, когда я прошу забрать меня в два часа дня, я должна быть уверена, что ты сделаешь это в два, следуя системе, принятой у всех нормальных людей.

Айри замолчала и задержала дыхание. Она не хотела ругаться, но видела, что Свен-Эрик распаляется, словно перегревшийся старый мотор.

– Ты следишь за соседями, как часто они выносят мусор, – продолжала Айри. – Хорошо ли чистят снег у себя во дворах. Раздражаешься, когда кто-нибудь ездит по деревне с превышением допустимой скорости. И ты на пенсии всего год…

– О чем ты? – Свен-Эрик не мог скрыть обиды. – Я тебе надоел? Ты больше не хочешь меня видеть? Если это так, я уеду в город. Теперь, когда твой дом, наконец, хорошо утеплен, ты вполне справишься без меня.

– Не изображай из себя жертву, – строго оборвала его Айри. – Ты никогда не ходил в батраках в этом доме.

Она встала и положила руки на плечи Свену-Эрику, чтобы тот не вскочил с места.

– Я рада, что мы вместе. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был здесь, со мной. Но не круглые сутки. Пусть коты крутятся под ногами, когда я готовлю, мою посуду или бегаю по дому с тряпкой. Но я не хочу постоянно натыкаться на тебя. Не сердись, дорогой, но, когда я возвращаюсь с работы, тебе совсем не обязательно ждать меня дома целый день.

Челюсти Свена-Эрика окаменели. Ее слова проникли глубоко.

Айри сжала его руку, в которой тоже был страх – превратиться в никому не нужного старика. Она видела, как тяжело даются Свену-Эрику поездки в Кируну. Город, который он знал как свои пять пальцев, пядь за пядью уходил под землю. А в том новом, что строился на болотах, места Свену-Эрику не было. «Скоро я перестану узнавать тебя», – говорил он, обращаясь к Кируне в тех редких случаях, когда выезжал из поселка.

– Почему бы тебе не попробовать? – робко спросила Айри. – Ради меня. Мне всегда было так интересно, когда ты приходил домой с работы и рассказывал, как прошел день. Стрём обратился именно к тебе, потому что ты лучший. Но если эта работа чем-то тебе не понравится, я не стану больше поднимать эту тему.

Свен-Эрик боролся с собой. Он чувствовал обиду и жалость к себе. Стоило в это погрузиться, и ничего больше не оставалось бы, кроме как собрать вещи и завести машину. Первое время он мог бы жить у дочери Лены в гостевой комнате. Но Свен-Эрик сопротивлялся. Сжал зубы, чтобы изо рта не вырвались слова оправдания. Много лет он проработал с Анной-Марией Меллой, а она была не самым тактичным полицейским. Свен-Эрик приучил себя принимать замечания женщин. Прятать уязвленное самолюбие куда подальше.

– Что ж, – сказал он Айри. – Пожалуй, присмотрюсь к этому делу повнимательнее. Если только ты не против.

– Я не против, – ответила Айри, возблагодарив Небо за труп в морозильнике на острове посреди реки Турнеэльвен.

Четверг, 28 апреля

В половине пятого утра Бёрье Стрём и Свен-Эрик забрали Ребекку из полицейского участка. На крыше машины была закреплена резиновая лодка.

– Рагнхильд Пеккари уверяет, что лед держит, но я решил подстраховаться, – объяснил Ребекке Свен-Эрик. – Потащим лодку за собой, как это испокон веков делали наши деды. Если лед не выдержит, нам будет куда запрыгнуть.

– Боже мой, – ужаснулась Ребекка. – Может, составить завещание, пока не поздно?

Не успели они выехать из города, как Бёрье Стрём уснул на заднем сиденье. Свен-Эрик посмотрел на Ребекку.

– Странная все-таки история, – сказал он. – То есть получается, твоя тетя нашла отца Бёрье Стрёма в морозильнике твоего дяди?

– Я уже говорила, что она мне не родная тетя, – ответила Ребекка. – И Хенри Пеккари мне не совсем дядя. Мама была в их семье приемным ребенком. Думаю, ей было лет шесть или семь, когда они уехали с острова. Мама выросла в Кируне, в «трёшке» на Треарбетарегатан. А Хенри унаследовал небольшое лесо-земельное хозяйство. Но когда я была