Ларец Марии Медичи - Еремей Парнов

– Подписываться. Соблюдать на всякий случай надо.

– Так бы и сказал.

– А я так и сказал. Только в более деликатной форме.

– Ладно. Инцидент исчерпан. Рассказывай.

– Рассказывать, собственно, нечего. Прочти-ка вот эту штуку. – Люсин достал из внутреннего кармана черный пакет из-под фотобумаги и извлек из него снимок. – Что ты насчет этого думаешь?

Юра ловко поймал фотографию и зажег лампу у изголовья.

– Чтоб не сверлить тебя глазами, я пока в кухне чего-нибудь перехвачу.

– Ветчина и сыр в холодильнике, хлеб в шкафу. Есть еще какие-то консервы.

– Хватит одной ветчины, а потом выпьем.

Люсин прошел в кухню и принялся методично готовить себе бутерброды.

– Тебе принести? – спросил он, уже откусывая.

– Нет. Спасибо. Слушай.

Предначертание свершится!

Сим заклинаем семерых.

Капитолийская волчица

Хранит завязку всей игры.

Пусть Монсегюр в огне падет,

Лютеции звезда затмится,

Все ж с розой крест соединится,

И в их единство ключ войдет.

Итак, свершится: роза – крест

Под кардинальским аметистом.

Следите ж за игрою мест!

Звезда Флоренции лучиста,

Но на подвязке будет кровь.

Обеих их соединит

Холодный камень Сен-Дени.

Отличный от других алмаз –

Бордоское вино с водою.

О семеро, мы молим вас:

Не обернитесь к нам бедою!

Из пепла Феникс оживет

В снегах страны гиперборейской,

Когда на смерть – не на живот –

Пальмира Севера пойдет

Против когорт и ал лютейских.

На четках Феникса как раз

Седьмая есмь тигровый глаз.

Жезл победителя мальтийский

Хранит содружество ключа.

Не перепутай сгоряча

Порядок мест в игре их строгой!

Ни эшафотом, ни острогом

Нельзя прервать игру судеб.

Последний есмь наследник – Феб.

Не токи родственной крови,

А волю звезд – небесных судей –

В игре той строгой улови

И разгадай наследство судеб:

Сатрап лакею передал

Цареубийственный кинжал.

Ты положи игре конец

И отыщи жену младую,

Чье имя носит тот ларец,

Чьи звезды – чистый Козерог.

В ночь тихую и ночь святую

Дано узреть концы дорог.

Итак, внемли же: крест и роза.

Затем латинский аметист.

Подвязка и бордоской лозы

Огонь, которым камень чист.

Звезда Флоренции, конечно,

Льнет к италийским городам,

Тигровый глаз теперь навечно

Жезлу мальтийскому отдан –

Вот слуги тайные ларца,

Таящего грозу дворца,

Взращенного на молоке волчицы.

Храни же тайну до поры!

Предначертание свершится!

Сим заклинаем семерых.

Люсин с наслаждением жевал бутерброд с ветчиной, уставившись на заросшее буро-зеленой слизью стекло аквариума, сквозь которое безуспешно пытался разглядеть рыб. Это настолько его заинтриговало, что он поднял покрывавшую аквариум фанерку. В сумрачной воде промелькнули темные рыбьи спинки.

И увидел он залитую тяжелым живым серебром палубу. Лазоревый блеск прыгающих сельдей. Мокрые роканы товарищей. И волны – чуть тронутые суровым глянцем просвечивающего сквозь облака северного солнца.

То-то потешались они, когда узнали, что пойдет вместе с ними в трехмесячное плавание какой-то корреспондент из Москвы. Но встретили, как полагается, – уважительно, широко. Кеп принес омаров из морозильника, десяток лангустов. Ребята морского карася вяленого принесли собственной заготовки. Коньячок был, лососина – все чин чинарем, по самому высшему классу. Даже шашлык из зубатки.

Люсин хотел уступить гостю свою штурманскую каюту, только тот наотрез отказался. Сразу же полез в кубрик, занял свободную койку и, разложив вещички, плотно там обосновался. Первые дни только бродил по пароходу, выспрашивал все и тут же в блокнотик записывал. Все углы облазил и, составив планчик БМРТ, аккуратно, как что называется, записал. А потом график для себя сочинил, чтобы каждого человека на судне продублировать. И сети чинил, и бочки забортной водой заливал, вытрясал рыбу и шкерил ее, на муку молол и в камерах замораживал. Стоял он на вахте, дежурил в радиорубке, пачкался тавотом в машинном отделении, пытался овладеть секстаном, путался в радионавигации и ревниво следил, как Люсин прокладывал курс. Это дело ему вроде бы больше всего понравилось. Хотел он и Кепа продублировать, да не стал: видно, плохо эту работу изучил или командовать стеснялся.

Проку от него, честно говоря, мало было. Он это и сам понимал. На любую работу, как это у новичков заведено, не бросался, но все, что ему поручали, делал старательно, вдумчиво. Выходил на авралы, драил палубу, смывал из шланга кровавую рыбью чешую.

Но по-настоящему оценила корреспондента команда, когда настала в его графике пора дублировать кандея. Тут уж он себя показал! Первым делом выдал ребятам буайбес по-марсельски – изысканную французскую уху. А дальше – больше: «шатобриан» из мороженой говядины, пюре «сенжермен», соус «да парфе» – просто закачаешься. Тут уж его ребята всерьез стали просить бросить к черту график и до конца плавания остаться в камбузе, чтобы тамошние работники могли перенять бесценный опыт.

Французская кухня очень всем пришлась по душе. Первый помощник так просто стонал, когда тарелку вылизывал, бил себя кулаками в грудь, ругался по привычке, ну только не плакал…

Вот как сходил в Атлантику специальный корреспондент «Комсомолки» Юрий Березовский. Память об этом походе сохранится в легендах.

Когда же целиком вышла в столичном журнале его документальная повесть «Рыба под нами, рыба над нами» (это он летучек, очевидно, имел в виду), Люсин как раз пришел из последнего, столь неудачного для него плавания. Весь траловый флот читал эту повесть запоем. И неважно, хорошо или плохо была она написана. В этом мало кто по-настоящему разбирался, да и думать о том ребята не хотели. Это была повесть о них. И это была правда о них. Взглянув на себя как бы со стороны, как бы с высоты себя оглядев, они очень сами себе понравились. Только решили написать автору благодарственное коллективное письмо, постановив после отчаянных споров начать его просто: «Дорогой Юра! Пишут вам…» – как в адрес тралового флота пришел крупный перевод.

«Дорогие ребята! – говорилось в листочке для письма. – Вышла повесть, которую все мы вместе писали. Очень жалею, что из-за командировки в Среднюю Азию не могу к вам приехать, да и не уверен, что застану всех вас на берегу. Но банкет в „Заполярье“, как я понял, дело святое. Посему приглашаю вас на банкет, который имеет место быть в оном ресторане в удобное для вас время. Всем сердцем с вами. Мою особу будет представлять штурман товарищ Володя Люсин. Я уверен, что он не откажется принять на себя и все хлопоты, связанные с проведением данного мероприятия. Крепко всех обнимаю. Высылаю бандеролью авторские экземпляры на весь экипаж.