Брызги шампанского - Михаил Черненок

Егор Захарович машинально положил патрон в карман и с усмешкой вздохнул:

– Прямо не знаю, что с тобой делать…

– Со мной лично ни прямо, ни криво ничего делать не надо, – заторопился Кеша. – Ты моего разбушевавшегося кабанчика из ружья захлестни, иначе у нас с Людкой до поножовщины схватка может докатиться.

– Ну, до этого допускать нельзя.

– Вот и я об том же говорю! Бери скорее ружье да айда со мной. При твоей снайперской сноровке, ты Хрюшу проще, чем летящую утку, на всем его угорелом скаку подкосишь.

Егор Захарович, посмеиваясь, сходил в дом за охотничьим ножом. Пробуя на ногте, остро ли заточено лезвие, сказал:

– Обойдемся холодным оружием. Ни к чему стрельбой переполох в селе поднимать.

– Может, ружье все-таки лучше… – неуверенно проговорил Упадышев и боязливо покосился на нож. – Честно скажу, дед Егор, с кинжалом я тебе – не помощник.

– Управлюсь без помощников, – старик лукаво прищурился: – Я ведь сегодня не опохмелялся, как вы с Гриней.

– Гляди, тебе видней. Однако сурьезно предупреждаю, кабанчик очень верткий.

– От меня не увернется.

Пробыл старик у Кеши Упадышева не более получаса. За это время, как шутливо отметил про себя Слава, «оперативная обстановка» в селе не изменилась. Только лишь громкоголосые старухи разошлись в разные стороны, да к таверне подвернула в желтых «Жигулях» семейная пара с двумя малолетними детьми.

– Быстро управились, – сказал Голубев деду Егору, когда тот вошел в ограду своего дома.

– Там делов-то всех было на пять минут. Такого кабанчика можно было шилом заколоть, как кролика. Они же, артисты, с пудовою кувалдой на него навалились.

– Как здоровье Замотаева?

– Уже оклемался. Сидит бочком на лавочке и требует с Кеши поллитру за нанесение матерьяльных и моральных повреждений, как он говорит, в особо крупных размерах. Лопнувшие штаны, мол, надо срочно менять, а с черной, как у негра, задницей теперь долго придется тайком в бане мыться.

Слава улыбнулся:

– Крепко «приласкал» его Кеша.

– Со всего маху огрел, затейник. Хорошо, что угодил по мягкому месту. Если б по копчику саданул, сделал бы Гриню калекой.

– Не даром говорится: пьяному и море по колено.

– А лужа – по уши, – добавил Егор Захарович и сразу перевел разговор на другое: – Хотел раньше тебе сказать, но Кеша со своей бедой помешал. В общем, пока ты беседовал с Богданом Куделькиным, я тут через плетень в огороде перекинулся словцом с Михаилом Ергиным.

– Это кто такой?

– Работник Гусяновых, пенсионер. Жена его Руфина, тоже пенсионерка, совмещает в «Белом доме» должности поварихи и горничной. Семен Максимович из Кузнецка их привез.

– И что этот Ергин поведал?

– Кажется, Гусяновы не знают о гибели своего сына.

– Интересно… Почему же они себя так странно ведут?

– Загадка. Меня такое обстоятельство тоже крайне заинтересовало, однако Михаил ничего вразумительного на мой вопрос не ответил. Говорит, в пятницу вечером краем уха слышал, как хозяин отчитывал нетрезвого сына за пьянку. Володька обиделся и в сердцах заявил отцу: «Не твое, батя, собачье дело – решать вопросы, в которых ты разбираешься, как баран в Библии. Выкладывай наличные бабки и не раздувай ноздри. Без тебя сообразим, кто и как решит твою проблему».

– Что за «проблема»? – спросил Голубев.

– Этого Михаил не знает. В какое время и куда Володька исчез из дома, ему тоже неизвестно.

– Как бы мне самому поговорить с Ергиным?

– Никак ты с ним не поговоришь. Семен Максимович строго наказал всем домочадцам до его приезда на люди не выходить, никого в дом не впускать и, как он выразился, не распространять никакой информации. Это Михаил мне по-соседски с глазу на глаз передал.

– Куда Гусянов уехал?

– Никто не знает.

– Даже Анна Сергеевна?

– Хозяйка, по словам Михаила, вообще живет затворницей. Либо смотрит бесконечные серии по телевизору, либо про любовь да про убийства читает книги, которые хозяин привозит ей большими связками.

– Еще что Ергин рассказал?

– Ничего. Опасался, как бы нашу беседу не подсмотрела хозяйка. К тому же, как я понял, большего он и не знает.

Слава задумался. После недолгих размышлений спросил:

– Вы не отдали Упадышеву патрон, который он выпросил у свата Одинеки?

– Совсем про него забыл, – сунув руку в карман, смущенно ответил Егор Захарович.

– Можно, я заберу его?

– Какой разговор…

Стандартные заводские патроны Куделькина и Кафтанчикова были одной серии «Байкал», оба заряжены дробью второго номера и внешне ничем не отличались. Чтобы не перепутать их, Слава на картонной гильзе патрона, принесенного Кешей, коротко написал: «Сват».

В надежде, что Гусянов рано или поздно в эти сутки вернется домой, Голубев решил вторично заночевать у Егора Захаровича. Ночью в «Белом доме» не светилось ни одно окно. Оттуда не доносилось никаких звуков, даже собака Баскервилей молчала. Надежда Славы оказалась напрасной. Семен Максимович в Раздольном так и не появился.