Искатель, 2004 №3 - Станислав Васильевич Родионов

На Эмме был тот же белый костюм. Да нет, не тот же, другой, с чуть заметным голубоватым отливом. Белый и голубой — ее цвета. Впрочем, у меня тоже два костюма: один на мне, второй в шкафу, плюс мундир.

Лола смотрела на подругу влюбленными глазами. Хотел или не хотел, но я сравнивал. Под белым костюмом гостьи чувствовалось крепкое тело молодой женщины, посещающей спортзал и бассейн. Если она и была херувимом, то херувимом накачанным. Эмма курила с обманным спокойствием человека, считающего каждую минуту.

Лола ведь тоже блондинка и тоже деловая. Ее широкая фигура готова была расползтись, как сдобное тесто. Круглые глаза как-то сочетались с широкими округлыми плечами. Лола тоже берегла время, но спешить начинала лишь тогда, когда опаздывала.

— Как борьба с преступностью? — спросила Эмма.

— С переменным успехом.

— Трудно теперь работать? Людям разрешили говорить все, что хочешь.

— Не говорят.

— Почему?

— Не знают о чем, да и некому слушать.

Лола поморщилась: не любила разговоры о политике. Гостье, видимо, тема нравилась, что естественно — предпринимательство с политикой связано. Она меня утешила:

— Подрастает новое поколение деловитых умных капиталистов…

— Да не растим мы ни деловитых, ни капиталистов…

— А кого же мы растим?

— Хапуг.

Лола полные губы сжала, отчего они потоньшали. Эмма сверкнула глазами, что при голубых линзах было нетрудно. Я же как бы весь ушел в кофе, словно погрузился в чашку, потому что зарекался о политике не говорить. Только дело в том, что политика лежит рядом с преступностью.

Своим распевно-ленивым голосом, который не вязался с ее энергией, Эмма спросила:

— Вы, наверное, патриот?

— Ага.

— И в чем же выражается этот патриотизм?

— В желании.

— В желании чего?

— Чтобы курей возили не из США, а выращивали своих.

Лола хихикнула, Эмма улыбнулась. Скорее всего, из-за слова «курей». Говорить с женщинами о политике считается неприличным; говорить с мужчинами о политике неинтересно, поскольку все стали деловыми. О бизнесе, автомобилях, футболе и пиве. Отменные собеседники бомжи, но ведь с ними не посидишь.

Лола поставила чайник на огонь, наверное, в третий раз. Ради гостьи был извлечен фарфоровый сервиз: вместо тяжелых фаянсовых чашек кофе наливалось в чашечки, похожие на распустившиеся бутоны. И блюдо пирожных. Начав пить, Эмма сказала:

— Игорь, мне нужен ваш совет. Вы знаете, что загороды теперь в моде.

— Да, Кемп-Девид, Бочаров ручей…

— На том конце Бурепролома есть каменное брошенное здание. Длинное…

— Бывший пожарный сарай.

— Хочу его купить и привести в божеский вид.

— Эмма — бизнесмен в чистом виде. — Лола всплеснула руками от полноты чувств.

— Бизнесмен, в натуре, — поправил я и спросил: — А в сарае сделать ресторан?

— Создать бизнес-клуб с каким-нибудь экзотическим названием типа «Астран» или «Цицилия».

— Клуб для кого?

— Для VIP-персон и солидных людей. Деловые беседы, тусовки, фуршеты и так далее. Причем по рекомендациям. Вступительный взнос тысяча долларов.

Про такие клубы я слыхал, но не интересовался, поскольку VIP-персоной не был и тысячу долларов внести не мог. Вся эта красивая жизнь меня не влекла — меня влекла жизнь интересная.

— Игорь, точнее, мне нужен не совет, а помощь. И «Карату», и будущему клубу потребуется «крыша». За плату, разумеется.

Первым импульсом было послать ее подальше, к бандитам. Но в моем сознании к месту вспомнился полуприказ майора.

— Эмма, мы с участковым вас защитим безо всяких «крыш», по долгу службы. Но и вы мне окажите услугу.

— С удовольствием.

Дальше была кривая пантомима. Кивком головы я показал Эмме на комнату — мол, выйдем; мигнувшим глазом показал Лоле — мол, секрет, который потом объясню. Мы прошли в комнату и сели на диван. Она приготовилась.

— Эмма, — перешел я на «ты», — «Карат» место людное…

— Не очень, но посещают.

— Коньячок пьют?

— Немного, но не без этого.

— Болтают?

— Негромко, но говорят.

— Ты слышишь?

— Не все, но доносится.

— Ну?

— Что?

— Догадалась?

Глаза — зеркало души. Если только они, глаза, не под голубыми линзами. Я всегда считал, что лицо говорит больше, чем глаза. Ее лицо мне сказало главное: она все поняла и ждет от меня конкретики.

— Эмма, мне нужна информация о хищениях и контрабанде…

— Вербуешь в стукачи? — обнажила она вопрос.

— В информаторы. Потом мы все обсудим в деталях. Лоле или кому другому ни слова.

— Игорь, ты прелесть, — сделала она нелогичный вывод и еще нелогичнее чмокнула меня в щеку легким душистым чмоком.

— Теперь о связи…

— Игорь, я буду писать тебе доносы.

— Зачем же так…

— Хорошо, составлять досье.

— Договоримся позже.

— Вот! Игорь, я буду составлять доносье.

28

Нужно верить в то, что делаешь, — иначе не сделаешь. Религия живет тысячи лет, потому что стоит на вере. А я вот прочел у одного психолога другое: сомнения — это кирпичики разума. Только дураки не сомневаются. Выходит перепу-таница. С одной стороны, сомнения — это работа ума и путь к прогрессу; с другой стороны, сомнения пагубны для любого дела. Так сказать, червь сомнений. Грех.

Говорю к тому, что этот червь в меня вполз. Засомневался я. Текла полноводная река контрабанды… Как можно в бревнах возить много разнородных товаров? Технически невозможно. Об этом черве сомнений майору говорить не стал, уж хотя бы потому, что версию во всех случаях надо отработать.

В Бурепроломном поднимались, видимо, с петухами. Участковый позвонил мне в восемь утра и сообщил туманно:

— Лейтенант, не горит, но дымок виден.

— Пожар, что ли?

— Это образно. Есть информация, не сиюминутная, но все же.

В РУВД машину мне давали, Лолиной я не пользовался из принципа, правда, не знаю какого. В Бурепролом приехал на автобусе. Участковый меня встретил и повел к своему дому кружным путем, через сосняк. В лесах я бываю редко и отношусь к ним спокойно, кроме соснового. Мне он кажется неземным — это пришельцы часто расставили высоченные золотисто-прямые колонны. Одна толстая сосна упала и перегородила дорогу. Участковый объяснил коротко:

— Война.

— Какая война?

— Отечественная.

— При чем тут она? Прошло более полувека…

— Бои здесь шли. В сильные ветра падают те деревья, которые были побиты осколками. Загнивают в тех местах.

Участковому далеко за пятьдесят, а служит; не только служит, а шагает так прытко, что я за ним едва поспеваю. Казалось, его легкому телу помогает родная земля и теплый ветерок.

— Андреич, что в поселке нового?

— Собачьи драки.

— Не понял.

— Те,