Искатель, 2005 №2 - Андрей Ивахненко

— Ты почти угадал. Погибла действительно моя семья, только не об этом я хотел говорить с тобой. Меня интересуют события двухлетней давности. Скажи, Аркадий, тебе знакомы фамилии Гагаров и Камалеев?

Добрик прикрыл глаза, вспоминая, но когда снова открыл их, на лице его было некоторое разочарование.

— Не могу вспомнить. Фамилии знакомые, согласен, и когда-то они несомненно были на слуху, но вот связать их с каким-то определенным фактом не могу. Хоть казните, Александр Иванович.

— Казнить я тебя не стану, Добрик, а напомнить напомню: Гагаров — это капитан милиции, убитый чуть больше двух лет назад ударом ножа в спину, а Камалеев — владелец известной фирмы «Сталкер», пропавший с крупной сумой валюты за тринадцать дней до убийства Гагарова. Теперь что-нибудь сказать сможешь?

Добрик крепко сжал приличных размеров кулак и несильно ударил им по раскрытой ладони.

— Точно! — воскликнул он. — Вспомнил. Как же у меня это из головы-то вылетело… Убийство, по-моему, так и не было раскрыто. Камалеева вроде бы тоже не нашли. Конечно, наш канал не занимался вплотную ни тем, ни другим преступлением, но… Можно мне в деталях узнать, что именно вас интересует?

— Теперь не имеет смысла. Я думал, ты состыкуешь меня с репортерами, освещавшими эти события, надеялся, что информация собиралась ими скрупулезно, по крохам, а так… — Мулько вздохнул и сделал попытку подняться со стула.

— Погодите, погодите, Александр Иванович, — остановил его Добрик. — Не занимался вплотную наш канал, но есть другие телекомпании, есть пресса, наконец.

— Вот в прессу я и обращусь.

Добрик широко улыбнулся.

— Не нужно вам никуда обращаться, вы по адресу явились. Уже несколько месяцев у меня трудятся два человека, которые в свое время работали над этими делами.

— Суворова и Енукеев?

— Они самые. Так вы с ними знакомы?

— Их фамилии мне знакомы. Они что же, решили профиль сменить?

— Решили. Не сошлись во взглядах по одному шаткому вопросу с редактором своей газеты, остались без работы, явились ко мне. Сначала Рита, потом Василий. А я их взял и принял, как говорится, с окладом согласно штатному расписанию.

— Васисуалий — это псевдоним?

Добрик улыбнулся:

— Был псевдоним. Условие я ему поставил: мол, если хочешь здесь работать, убирай свое дурацкое «Васисуалий». С трудом он согласился на это, до того ему нравилось прозвище, самому себе придуманное.

— У тебя они по-прежнему по криминалу работают?

— Только Рита. Енукеева я определил в свет: рауты, презентации, банкеты. Васю с его характером к органам близко подпускать нельзя. Поймите, Александр Иванович, наш канал лишь формально считается независимым, — Добрик развел руками, — поэтому я не могу позволить нести с экрана все, что в голову взбредет. А Енукеев просто бредит взяточничеством и мздоимством, в его представлении каждый мент — коррумпированная сволочь. В общем, пока он будет находиться при бомонде, мне гарантировано относительно спокойное существование.

Мулько весело усмехнулся, показывая тем самым Добрику, как он ему сочувствует.

— Можно мне поговорить с ними прямо сейчас? С Енукеевым и Суворовой…

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Они вошли в кабинет вместе — долговязый патлатый шатен в кроссовках, джинсах и футболке навыпуск и стройная женщина лет двадцати пяти, с огненно-рыжими волосами, стриженными под каре. На носу у молодого человека, несколько длинном и подпорченном оспинами, поблескивали очки с узкими прямоугольными линзами; девушка, одетая в легкий брючный костюм, держала в руках клип-файл с подборкой последних репортажей.

Вели они себя по-разному. Суворова, сдержанно поздоровавшись, остановилась у двери, Енукеев же, бросив прямо с порога: «Чё вызывал, Леонидыч?», — подошел к столу и развалился на одном из стульев.

— Рита, устраивайся поудобнее, — предложил Добрик, а Енукееву холодно заметил: — Ты не в кабак пришел, сядь нормально.

После того как Суворова расположилась за столом напротив Мулько, а Енукеев принял позу, мало-мальски приличествующую моменту, Добрик продолжил:

— Дело, по которому я вас вызвал, потребует, ребята, максимального напряжения вашей памяти. Хочу представить майора Стеклова, сотрудника аналитического отдела ФСБ, и потребовать, чтобы к ответам на его вопросы вы отнеслись наисерьезнейшим образом. Прошу, Александр Иванович…

Сначала Мулько посмотрел на Суворову:

— Маргарита, меня интересует то, что вам когда-то удалось выяснить по делу об убийстве капитана Гагарова. Я ознакомился с многими вашими публикациями, но подозреваю, вошла туда не вся добытая информация. Возможно, что-то изымал выпускающий редактор, что-то, возможно, вы сами не посчитали нужным вставить. Согласен, прошло много времени, но все же попытайтесь вспомнить всех, с кем вы говорили тогда, их адреса, может быть, телефоны. Ну, а если вспомните те моменты в общении с ними, какие вам показались подозрительными, если, конечно, таковые имели место, это будет просто великолепно.

Вместо Суворовой заговорил Енукеев, и обратился он не к Мулько, а к своей коллеге:

— Ну, Марго, что я тебе говорил! Ничего еще не закончено, всему на свете есть продолжение. — Он повернулся к майору: — Иваныч, ты согласен, с утверждением… Это ничего, что мы на «ты»?

— Василий! — едва не вскричал Добрик.

Мулько остановил его жестом руки.

— Валяй, — разрешил он Енукееву. — С каким утверждением?

— Ты согласен, что все тайное становится явным?

— Безусловно.

— Выходит, мы оба знаем: нераскрываемых преступлений не бывает в принципе. Имя Джека-Потрошителя, имена заказчиков убийств Джона Кеннеди и Влада Листьева рано или поздно прозвучат. И убийц Гагарова найдут непременно, тем более что этим делом заинтересовались спецслужбы. И что же в действительности произошло в позапрошлом году с моим Камалеевым, обязательно выяснят… А хотя, ты, Иваныч, не в курсе, наверное…

— Стоп, Василий, — прервал его Мулько. — Теперь растолкуй, что значит «произошло в действительности»? Насколько известно, Камалеев, — Мулько скривил губы в легкой усмешке, — твой Камалеев, просто сбежал с мешочком долларов. По крайней мере, такова официальная версия.

Енукеев поправил очки на своем носу.

— Тебе, Иваныч, весело, понимаю. Но у меня этот Камалеев уже третий год в печенках сидит, я до сих пор гусиной кожей покрываюсь от собственного бессилия что-либо сделать.

— А чего бы тебе хотелось?

— До правды докопаться. Слушай, что скажу: дело Камалеева — это черствая корка, густо намазанная маслом. Смотришь на масло и нисколько не сомневаешься в том, что перед тобой кусок свежего хлеба.

— Давай-ка, Вася, отсюда по порядку, — попросил Мулько. — Во-первых, во-вторых, в-третьих…

— Ну, во-первых, сначала его считали пропавшим без вести. Через три дня после того, как он исчез, в милиции приняли заявление супруги,