Синдром Медеи - Наталья Солнцева

прикосновение потрясло Жоржа – он никогда еще не испытывал подобного ощущения: затопившей его нежности и потребности отдать всего себя этой едва знакомой молодой женщине с таким трогательным изгибом губ, с непослушными завитками волос вдоль щек, с дрожащей голубоватой жилкой на шее. Эта жилка отсчитывала теперь не только ее, но и его пульс. Полнота жизни раскрылась для Глинского так просто и ясно, что дыхание его стеснилось, и он некоторое время молчал, привыкая к этому новому состоянию.

Они двигались в танце, завороженные друг другом, очарованные звуками медленного фламенко.

– Испанская музыка, – голос Жоржа сел от волнения. – Вам нравится?

Она кивнула.

Ресторанчик назывался «Дон Кихот». Интерьер был выдержан в мавританском стиле, а на стенах висели пейзажи с ветряными мельницами и портреты черноволосых красавиц в кружевных мантильях. В центре зала в подсвеченной нише стояла скульптурная группа: хитроумный идальго Дон Кихот верхом на Росинанте и его верный оруженосец Санчо Панса.

– Между прочим, испанские мастера обожают изготовлять комплекты шахматных фигур по мотивам романа Сервантеса, – блеснул эрудицией Глинский. – И вообще… писатель вложил в уста одного из героев книги мысль… не помню, чью именно… что предназначение шахмат – быть символом жизни.

Грёза вздрогнула и слегка отстранилась, поднимая на него глаза.

– Символом… жизни? – переспросила она, холодея.

– Да.

Глинский не понимал, насколько разным было их отношение к прозвучавшей фразе.

– Я… хочу чего-нибудь выпить, – прошептала она.

Он проводил Грёзу к столику и налил ей красного вина, улыбнулся, вовлекая ее в разговор.

– Вы, кажется, любите играть в шахматы?

– Я не умею играть! Вернее… я играю… по-другому. По-своему!

Она предпочла не объяснять как.

В центр зала, на маленькую площадку для танцев вышли профессиональные исполнители фламенко, мужчина и женщина, оба высокие, гибкие, со жгуче-черными волосами, и сразу приковали к себе всеобщее внимание. Она – в ярком платье с воланами, с цветком в прическе; он – в черном, расшитым блестящим узором прилегающем костюме. Началсятанец огня: феерия страсти, любовной тоски и смертельной истомы. Прищелкивания пальцами, стук каблуков, нервная дрожь губ, рвущаяся наружу чувственность, рожденная под жарким небом Андалузии…

– Фламенко – страшный танец, – шепнул Глинский, наклоняясь к девушке. – Он выворачивает душу наизнанку. Нечто сродни цыганской магии. Шаманство, легализованное на подмостках испанских таверн! От этих ритмов мороз идет по коже. А? Поглядите-ка, никакой, казалось бы, эротики, партнеры не смеют коснуться друг друга, они как будто соперничают, заклинаюттемное в себе, сжигают его!

Грёза подняла на него глаза с мелькнувшей в них искрой безумия. Взрыв аплодисментов проводил танцоров, наступившая затем тишина оглушила.

– Хотите еще выпить? – предложил он.

Она молча кивнула. После второго бокала вина ее потянуло на откровенность. Глинский терпеливо выслушал историю о доставшемся ей в наследство старинном сундучке с шахматами, отсутствующих четырех фигурках и, наконец, о чудесном появлении белого короля.

– Я связываю это с вами, – призналась Грёза. – Вы решили меня разыграть!

– Помилуйте, при чем здесь я?

– Разве вы не были знакомы с Фаиной Спиридоновной?

– Уверяю, нет.

Она посмотрела на молодого человека ласково-снисходительно, делая вид, что верит басням шаловливого проказника, и добавила:

– Впрочем, Полина и Варвара обещали вспомнить, куда могли подеваться фигурки.

– А они знают?

– Надеюсь.

* * *

Ольга устала – она спасалась от бессонницы, просиживая за компьютером ночи напролет. Утомительные часы, проведенные за работой, помогали на время отстраниться от горьких раздумий. Ольга занималась переводами с английского технических текстов, деньги ей платили небольшие, но в сумме с пенсией по инвалидности на жизнь хватало. Кроме того, она еще не полностью израсходовала вырученные от продажи квартиры средства.

Кратковременный сон, неглубокий и беспокойный, все-таки позволил ей немного отдохнуть. Неужели скоро закончатся ее страдания, утихнет ее злая тоска, и она станет свободной, сможет расправить крылья и взмыть в бескрайний вечный простор? Награда, которая ожидала ее в конце пути, манила покоем и благословенным небытием. Ничего не желать, не испытывать никаких чувств – ни любви, ни ненависти, ни отчаяния, ни боли – какая благодать! Но ее еще следует заслужить, закончив то, что начато.

– Мне предстоит доиграть последний акт драмы, – шептала Ольга, как заклинание. – Я сумею. Мне хватит сил!

Развязка стремительно приближалась. Ольга заметила, что по мере развития событий она утрачивает контроль над ходом вещей. С этим уже ничего не поделаешь. Вмешался кто-то иной, более могущественный, и действующие лица сошли с ума, подчиняясь чьей-то посторонней воле, нарушая намеченный порядок и выходя за рамки придуманных Ольгой правил. И все же ее инициатива пока преобладала. Вот только чем все это закончится?

В этой игре у Ольги были и партнеры, и противники, и случайные помощники, и даже зрители. Кульминация грозила поменять их местами, а финал и вовсе обещал быть непредсказуемым.

– Это уж как бог даст, – твердила Ольга, не забывая, однако, держать руку на пульсе.

Вот и сейчас, проснувшись и выпив чашку крепкого кофе, она вернулась к компьютеру. Не мешало бы просмотреть почту… Так и есть, пришел очередной отчет, Ольга пробежала его глазами, удовлетворенно вздохнула. Но какая-то ускользающая мелочь засела в уме, беспокоила, как крохотная, незаметная заноза. Что-то в этих сухих, деловитых строчках сквозило тревожное – хитро замаскированная ложь, неискренность.

Годы, проведенные без движения в инвалидной коляске, научили Ольгу улавливать тончайшие нюансы любого явления – так слепой обладает чутьем, далеко превосходящим ощущения зрячего. Видящий надеется на свои глаза; слепой компенсирует отсутствие зрения обостренной интуицией. Когда вокруг все кипит, движется, течет, мелькают лица и бурлят разговоры – внимание рассеяно большим количеством объектов, звуков и красок. Когда вокруг тишина, одни и те же стены, одни и те же вещи, один и тот же вид из окна – внимание ищет точку приложения. Оно становится кропотливым и педантичным, отслеживая малейшие детали, колебания и оттенки уже знакомого.

«Меня пытаются ввести в заблуждение? – подумала Ольга. – Похоже. Но… зачем?»

Ее пальцы забегали по клавиатуре, составляя вопрос: «Возникло нечто непредвиденное?»

Это было время, удобное для двухсторонней связи. Поэтому после некоторой задержки пришел ответ: «Ситуация нестабильная, в любой момент могут произойти изменения. Новые факты сообщу дополнительно».

«Меня не устраивают намеки, – сердито защелкала клавишами Ольга. – Требую подробных объяснений».

Десять минут прошли в напряженном ожидании с ее стороны и в молчании с противоположной. Наконец, поступил ответ: «В данный момент проанализировать ход дела не представляется возможным. Появились