Собеседование - Крис Юэн

поднял фотоаппарат и сфокусировал его. Я застыла в ожидании, что он увидит мой сигнал о помощи, остановится, опустит камеру, присмотрится, позовет кого-нибудь, станет показывать пальцем, кричать. Но он щелкнул фотоаппаратом, опустил его, взглянул на карту и пошел дальше. Я провожала его взглядом и чувствовала, как надежда покидает меня и сомнение разливается по венам.

Сигнал не сработал. Его не видно.

Может, когда стемнеет?..

Но я не хотела быть здесь, когда стемнеет. Я вообще здесь быть не хотела изначально.

Перебарывая приступ паники, я позволила себе последний долгий взгляд на паб – полагаю, в надежде, что Мэгги почувствует его, пересечет улицу и придет мне на помощь, – но, когда ничего подобного не произошло, я отошла от окна и быстро пошла по периметру офиса.

Быстрым шагом я миновала корзину воздушного шара и кузов машины с мягкими автомобильными сиденьями из искусственной кожи. Провела пальцами по потрескавшимся от старости карусельным лошадкам. Прошла мимо качелей и беседки, увитой пластиковыми цветами.

Отсюда мне открывался вид на Флит-стрит в сторону Трафальгарской площади. Вид менялся по мере того, как я уходила влево к скалодрому между танцевальным автоматом и настольным теннисом. Под потолком крепилась система блоков, с которой неподвижно свисали две альпинистские веревки в крапинку. На концах каждой из них – страховка. Я тронула одну из веревок и пошла дальше, но резко остановилась.

Передо мной открылось пустое пространство, отгороженное от столовой кирпичной стеной. Несколько офисных столов сдвинули в сторону. Лишние кресла водрузили друг на друга. Посередине, рядом с одной из оголенных металлических колонн, поддерживающих потолок, стоял огромный бежевый ксерокс. А в дальнем конце расчистили место под тренажерный зал.

Его отделяли стеклянные панели, покрытые голубой защитной пленкой, а за ними виднелась пыль, стремянки, банки с краской и малярные валики. В воздухе ощущался запах краски, а стены и окна затянули от брызг и пыли плотным синим полиэтиленом.

На месте будущего зала лежало несколько коробок с изображениями тренажеров.

Мое внимание привлекло движение за окном. Приглядевшись, я увидела пассажирский самолет, который разворачивался высоко над электростанцией Баттерси, поблескивая на солнце металлическим фюзеляжем и оставляя за собой молочный инверсионный след. Я знала, что пилот сейчас станет нарезать мерные круги, пока ему не разрешат посадку в Хитроу. Я сама точно так же кружила в прошлом бессчетное количество раз.

Меня сковала тошнотворная тревога, когда я опустила взгляд на Лондонский глаз, на Вестминстерский мост, на Парламент и на «Ватерлоо». Мутная Темза тускло поблескивала в вечернем свете, напоминая расплавленный свинец.

Недалеко от станции «Ватерлоо» находится больница Святого Фомы. Люк сейчас, наверное, там. Мой брат, как и Мэгги, знал о собеседовании. Наверное, переживает, почему я еще не связалась с ним, чтобы рассказать, как все прошло.

Я отвернулась от окна и посмотрела в сторону тренажерного зала и пустого пространства перед ним. И в этот момент заметила две двери слева от меня, чуть дальше вдоль разделительной стены. На ближайшей ко мне не было никаких опознавательных знаков и надписей. У второй вместо ручки поперек двери крепилась металлическая перекладина, а над дверью висел зеленый знак и подпись «Аварийный выход».

30

В больнице Святого Фомы Люк поднял голову от медицинской карты Анны и переступил порог ее частной палаты. Он старался не подавать виду, какое впечатление произвела на него представшая ему картина. Тяжело было видеть, насколько хуже она стала выглядеть за последние сутки.

– И как в этот чудесный вечер поживает моя самая любимая пациентка?

От слабого смешка у Анны изнутри запотела кислородная маска. Она сдвинула ее в сторону.

– А вы не слышали? – Она говорила медленно, тускло. – Мне нашли другое сердце. Пересадка прошла… как по маслу.

– Так и будет, Анна, слышите? Мы делаем все, что можем.

– Продолжайте в том же духе.

Ее лицо посерело. От рук змеились трубки, спутанные русые волосы разметаны по подушке. Ей двадцать шесть лет, и с каждым днем матрас как будто засасывает ее все глубже.

– Ваши родители в столовой?

Родители Анны дежурили у ее постели с тех пор, как ее положили в больницу больше двух недель назад. Добрая, милая пара, до боли вежливо разговаривающая со всеми врачами и медсестрами, совершенно уничтоженная несчастьем, обрушившимся на их дочь.

– Сегодня нет, я отправила их домой.

Люк склонил голову набок.

– Долго пришлось уговаривать?

– Я сказала, что им нужно передохнуть. У нас еще пара дней до… ну, вы сами знаете. Им нужно поберечь силы.

– Анна…

– Мне тоже нужно от них отдохнуть. Думаете, это плохо? Просто… так тяжело постоянно смотреть, как они переживают, понимаете?

– Да уж… – Люк взглянул на результаты ЭКГ и перелистнул страницу. – Думаю, понимаю.

– У вас родители были такие же?

Он покачал головой.

– Это я такой же. С сестрой. Сегодня она ходила на собеседование.

– Ого! – Она чуть приподнялась на локтях. – И как прошло?

Он пожал плечами.

– Она мне еще ничего не писала.

– И вы ей тоже не писали?

– А вы сегодня писали родителям?

– Потом напишу.

– Ну вот.

– Думаете, ей нужно, чтобы ее пока не трогали?

– Думаю, мне это тоже пойдет на пользу.

Он замолчал, а Анна упала обратно на матрас. Люк и сам толком не понимал, что в ней было такого, но он рассказал ей больше, чем кому-либо за долгое время. Некоторые говорят, что осознание собственной смертности придает мудрость. В другом случае Люк отмел бы это предположение не задумываясь, но беседы с Анной были особенными. Они понимали друг друга.

И это помогало.

Но, возможно, дело было в нем самом: в том, какими глазами он смотрел на ее положение и что он чувствовал при мысли о ее перспективах. Порой – как гласит избитая мудрость – жизнь так несправедлива.

– А ведь сейчас вечер пятницы, – сказала она ему.

– Так точно.

Она сверкнула глазами и лукаво улыбнулась.

– А знаете, что бы я сделала, если бы не застряла тут?

– Что-то мне подсказывает, сейчас вы мне расскажете.

– Я бы нашла себе симпатичного парня и заставила бы его позвать меня на свидание. Нарядилась. Накрасилась, уложила волосы. Мы бы пошли выпить и потанцевать…

– Звучит как чудесный вечер.

– О, он правда был бы чудесным.

Ее улыбка совсем погрустнела, и Люку стало ее очень жалко.

– Анна, мне пора. Нужно доделать дела, у меня скоро заканчивается смена.

Она шутливо надулась.

– Уже?

– Я зайду вас проведать завтра, хорошо? Первым делом, обещаю!

Он похлопал ладонью раму в ногах кровати и пошел к двери.

– Люк?

Он обернулся.

– Хватит волноваться за сестру. Поверьте мне, она хочет,