Дублерша для жены - Марина Серова

И" — Так он же при тебе ей в первый раз наркоту давал! Ты и предложила — побаловаться, — взревел он, вскакивая, — дескать, люди уже взрослые, а наркоты не пробовали. Ты-то под присмотром папаши с дури быстро слетела, а вот Ирка… Так что не надо тут из себя корчить чистенькую!

Я смутилась, вспомнив, что говорю сейчас от имени Алины Эллер, о которой не знаю многого. Очень многого.

— Что ты, что этот твой Славка Грицын — все вы одного поля ягоды! — продолжал бушевать пьяный Гена. В руке его плясал пистолет, и больше всего меня волновало, что палец его может непроизвольно нажать на курок, ведь оружие, я видела, было снято с предохранителя. — Понятно, что он меня уволил, отдалил от себя… Боялся, что вы Ирку пустили под откос, а держать при себе мою структуру, если я узнаю обо всем, это — конец. Ему — конец!

Честно говоря, слова Гены звучали так убедительно, что я поневоле начала допускать: Алина Эллер вполне могла, сговорившись со своим Грицыным, провернуть такую операцию. То, что мотивы преступления, приведенные Калининым, были более чем сомнительны, а его реализация — непомерно дорога и опасна, в голову шло слабо.

В мыслях билось другое: а вдруг и правда Алина виновата в смерти Иры? Что тогда будет со мной, ведь они полагают, что Алина — это я…

— Гена, значит, это ты и твои люди слали мне угрозы, звонили по телефону, подкидывали анонимные письма? , Он посмотрел на меня искоса, помолчал и наконец, что называется, разродился:

— Да ты что мелешь, дура? Какие письма? Ничего я тебе не слал. Мне что, заняться больше нечем, кроме как с тобой переписку вести?

— Точно? — выговорила я.

— Ты мне тут, Аля, з-зубы не з-заговаривай, — пьяно запинаясь, заговорил он относительно ровным тоном, но почему-то короткий вариант имени — «Аля» — показался мне худшим признаком, чем все предыдущие «дуры», «жабы» и «шалавы».

Я перебрала в памяти все, что касалось анонимных писем с угрозами и зловещих телефонных звонков, адресованных Алине Эллер, и перед глазами четко, словно надпись мелом на доске, всплыли слова, сказанные Леонардом Леонтьевичем о неизвестных, угрожавших Алине: «Да что они могут сказать? Как в дурацком бандитском боевичке. Что-то типа „береги свою телку, а то вымя вырвем“. В общем, бессодержательная грубость. Но Алине, видно, говорили что-то более конструктивное, потому что она ходила испуганная, а когда у нее потом сожгли джип и она только чудом уцелела, то я решил отправить ее за границу…»

Вот оно! «Когда у нее потом сожгли джип»! То есть джип взорвался уже после того, как угрожали Алине. После! Следовательно, Ирина Калинина была еще жива в то время, когда начались угрозы расправы с Алиной Эллер. И следовательно, у ее брата Геннадия нет никаких оснований предъявлять претензии мне.., то есть, конечно, Алине. Никаких!

Итак, он к угрозам отношения не имеет.

Однако опасность для меня остается.

Судя по выражению лица господина Тугарина, поднимавшегося с пола, ничего хорошего мне ждать не приходилось.

— Ну, гнида, — пробормотал Тугрик, ощупывая лоб и огромную гематому на нем, — за сладкую жизнь когда-нибудь надо платить. Не желаешь ли?..

— Кино насмотрелся, да? — бросила я.

— Тугрик, меня от нее уже тошнит, — заявил вдруг Гена Калинин. — Бери ее и дуй с ней на задний двор. Ты меня понял.

Тугрик оскалился. Зубы его клацнули.

Он протянул руку, и Ген Геныч вложил в нее пистолет.

— Возьмешь с собой Актера, — добавил Калинин и, тяжело осев в кресло, налил себе еще водки. — Я сам бы пошел, да что-то… гнусно, в общем. Договоришь с ней сам. Наше дело я тебе одному поручаю.

— Наше дело… «Коза ностра» на итальянский манер, — выговорила я. То есть нет, не выговорила, а только собиралась выговорить. И правильно, что не стала трепать языком попусту. Чего бы я добилась? Нет, нужно повести себя более умно. Повести себя так, как вела бы себя сейчас настоящая Алина Эллер, если бы почувствовала близость смерти. Что сделала бы она?

Правильно: закатила бы истерику и стала умолять о пощаде. Цеплялась бы за жизнь, а отнюдь не стала бы щеголять хладнокровием а 1а Зоя Космодемьянская, мол, презираю вас, мерзавцы.

Я спрятала лицо в сложенные лодочкой ладони, почувствовала прохладу дрогнувших пальцев, а потом подняла уже мокрое от выдавленных слез лицо и выговорила прерывисто:

— Мальчики.., но это правда не я! Маль… мальчики! Не убивайте! Не.., не надо!

— Поздно пить боржоми, когда почки отвалились, — процедил сквозь зубы Тугрик. — Когда мне по морде прислала, так руки не дрожали, а теперь — гляди, как они заплясали. Я с тобой еще на пустыре договорю.

— Шубу тут оставь, — приказал Ген Геныч.

— Подаришь телке какой-нибудь?

— Дурак! «Телке»! В камин ее! Улика все-таки…

— Так она ж, поди, — пробормотал от дверей Антоша-актер, — стоит немерено.

Как же ее палить, а?

Калинин выпил еще водки, закусил и прохрипел:

— Жадность, Антоша, не только в поговорке фраера сгубила, она и многих других подводила — кого просто под монастырь, кого и под статью пожизняковую. Понял меня?

В финале сей замечательной фразы Геннадий подавился, и в его пропитой глотке захлюпали скомканные звуки. Антоше пришлось хлопать босса ладонью по спине, чтобы спасти босса от удушья.

Но я взглянула на эту сцену, не стала дожидаться ее окончания, а, закатив глаза, упала на ковер.

* * *

— Вырубилась, шмара.

— Может, ее прямо здесь кончить, Геныч?

— Да ты че, сдурел, Тугрик? Совсем ума нет, баран? А кровищу ты потом отмывать будешь? А труп ныкать — тоже ты? Ну, что смотришь? Снимай с нее сережки, перстеньки и цепуру. И этот.., браслетик не забудь.

— И куда мы все ее «рыжье» денем? Барыгам спустим?

— Идиот ты, Антоша. Тебя же первого с этим «рыжьем» и склеют менты. Сбагрим, конечно, но похитрее. Ведь по драгоценностям опознать могут. Снимай!

Я слушала все это, искусно изображая обморок. Наклевывалось несколько выводов: убивать меня в доме не будут, поволокут на какой-то пустырь. Значит, спустя некоторое время сознание нужно «обрести», но половинчатое, паллиативное, как у сонной рыбы. А уж на пустыре я с ними разберусь.

В доме бороться чревато неприятностями — слишком их тут много, отморозков этих.

Вот, судя по звукам, в дверях появился еще один тип, тот, что тоже сидел в машине. А у него есть «ствол». Рыпнусь — пристрелит на месте, тогда не помогут вам, Евгения Максимовна, никакие знания и умения, усвоенные в спецгруппе «Сигма».

Значит, нужно выждать. Не тот победил, кто уже считает себя победителем, а тот, кто умеет ждать.

— Ну, че там с ней? — раздался уже ну никакусенький, мычащий голос Гены Калинина. — Гриша, Актер, берите ее и тащите.