Совы охотятся ночью - Энтони Горовиц

— Да, верно. — Мой довод отрезвил Эйдена. — Этот день призван был стать счастливейшим в нашей жизни. Бракосочетание состоялось в полдень, в саду. Венчания не планировалось, поскольку мы оба неверующие. Примерно в четверть первого мы уселись за обеденный стол. И только начались тосты, как одна из горничных отеля — ее звали Наташа Мэлк — выбежала из номера с воплями про убийство. На этом, как вы понимаете, торжество и закончилось.

Эйден допил вино и отставил бокал в сторону, давая понять, что больше пить не будет.

— Я любил Сесили сильнее, чем вы можете себе представить. И сейчас люблю. Она умная, красивая, деликатная и прекрасно меня понимает. У нас чудесная дочь. И вот вдруг случается такое, и вся моя жизнь превращается в чертов кошмар.

Как раз в эту секунду на подъездной дорожке появился автомобиль, серебристый «фольксваген-гольф-эстейт». В молодой женщине за рулем я узнала няню. Роксана сидела, пристегнутая, на заднем сиденье. Машина остановилась. Няня вышла, и Медведь, золотистый ретривер, выпрыгнул следом за ней. Именно этот пес лаял той ночью, восемь лет назад. Тогда он, наверное, был совсем еще щенком. Теперь это была взрослая собака, перекормленная и грузная, действительно схожая с медведем.

— Не возражаете, если мы продолжим беседу в другое время? — спросил Эйден.

— Ничуть.

— Сколько вы еще намерены тут пробыть?

Хороший вопрос. Я и сама толком этого не знала.

— Неделю, возможно, — ответила я.

— Понятно. Спасибо вам за то, что пытаетесь помочь.

До сих пор я ровным счетом ничего не сделала.

Оставив Эйдена Макнейла в кухне, я направилась к выходу. Стоило мне отворить дверь, как в дом влетела Роксана, которой не терпелось увидеть отца. Меня она, похоже, даже и не заметила. Это была премилая девчушка, черноволосая, с темно-карими глазами. Отец подхватил ее на руки.

— Как поживает моя девочка?

— Папуля!

— Где вы были?

— Гуляли в парке. Мамочка вернулась? Я так по ней соскучилась!

— Пока нет, детка. Потерпи еще немного…

Выйдя за порог, я столкнулась лицом к лицу с няней Элоизой, которая несла одеяло и корзину для пикника. На миг мы обе замерли, не в силах решить, кому из нас следует уступить дорогу.

Элоиза обожгла меня яростным взглядом. В какой-то степени это было повторением случившегося сегодня утром с Джоанной Уильямс, но в то же время по-другому. Исходящая от нее эмоция была такой мощной и сконцентрированной, что я в буквальном смысле слова оторопела. И главное, вся эта ненависть не имела под собой никакой причины. Мы ведь прежде даже и не встречались никогда. Ранее я описала Элоизу как женщину смуглую и худощавую, но теперь поняла, что она еще была злобной и опасной, как персонаж из древнегреческой трагедии. Даже в этот погожий летний день одежда на ней была серой. Волосы черные как смоль с серебристо-седой прядью на боку. Не столько Мэри Поппинс, сколько Стервелла де Виль.

— Вы кто? — спросила няня.

— Друг семьи. Меня попросили помочь.

— Мы не нуждаемся в помощи. Нам нужно только одно: чтобы нас оставили в покое. — Элоиза говорила с французским акцентом, как в артхаусном фильме. Она буквально впилась взглядом в мое лицо.

Я бочком обогнула няню и зашагала обратно к отелю. Отойдя на некоторое расстояние, я обернулась, чтобы бросить на дом последний взгляд. Элоиза была все еще здесь, стояла на пороге, и весь вид ее недвусмысленно предупреждал: даже и не вздумай впредь сюда возвращаться.