Табор смерти - Валерий Шарапов

– Иду, иду, – на лестничную площадку проник приглушенный двустворчатой солидной дубовой дверью раздраженный голос.

Повод для неудовольствия у хозяина квартиры имелся. Стоило ему всего лишь проигнорировать настойчивый звонок, как незваный гость принялся методично барабанить ногой по только что выкрашенной и отремонтированной двери, да еще с наглым криком:

– Откройте! Срочно! У меня все зубы выпали!

Иосиф Заславский, пригладив на груди домашний бархатный халат с кисточками, открыл дверь, предусмотрительно не сняв цепочку, и через щель увидел улыбающуюся во все зубы харю. Гость был невысок и глумлив. А еще не слишком густо, но очень продуманно татуирован. Хорошо знакомая дантисту порода людей.

– У меня неприемный день, – буркнул Заславский.

– А у меня наоборот, – еще шире и наглее оскалился фиксами незваный гость, помахивая зеленым рюкзаком, как будто примериваясь треснуть им хозяина квартиры. – Так что придется сделать исключение!

– Приходите в другое время, – Заславский попытался закрыть дверь.

Гость поставил в щель ногу и воскликнул жизнерадостно:

– Я от Копача!.. Что, не знаешь такого? Мне у него поспрошать, чего это ты так быстро его забыл?

– Да не ревите вы, как африканский слон, я вас умоляю. – Заславский прикрыл дверь, снял цепочку и впустил гостя на порог.

Тот, оценивающе глянув из коридора на обстановку, поцокал языком и прошептал:

– Во зажрался.

Квартира была отдельная, двухкомнатная, с высоченными лепными потолками и хрустальными люстрами. Одна комната была отдана под врачебный кабинет.

– И что надо столь порывистому и бесцеремонному молодому человеку? – осведомился Заславский – полноватенький, пузатенький, курчавый гражданин со скорбными усталыми глазами представителя вечно мятущегося и гонимого народа.

– Как всегда. Рыжьем вот хочу порадовать, – гость взвесил на руке рюкзачок.

– Да? Только я не знаю никакого Копача, – назидательно произнес Заславский. – И я даже не знаю, что такое рыжье. Если у вас с зубами все нормально и прикус не беспокоит, то не смею отнимать ваше драгоценное время.

По его глазам было видно, что врет. Гость за свою неспокойную жизнь такие моменты улавливал, как локатор вражескую цель.

– У меня-то с зубами все нормально, – улыбнулся он. – А вот кое у кого может стать очень ненормально. И прямо сейчас.

– Что вы себе позволяете?! – взорвался Заславский, невольно отстраняясь от гостя.

– Слышь, лепила, не трепи мне и так изрядно потрепанный нерв! Мы что, в бирюльки будем играть или работу работать?

– Не делайте мне смешно! – перешел Заславский на одесский говорок. – Не знаю ничего ни о бирюльках, ни о вашей, уверен, достойной работе. Но мне почему-то кажется, что наши работы – это две большие разницы.

– Ну, это как посмотреть!

– И нижайше вас прошу – выйдите к чертям! – голос стоматолога перешел на визг – было видно, что он растерян, зол и испуган.

– Ох ты, – всплеснул руками гость, бесцеремонно входя в комнату и падая в стоматологическое кресло. – Голос подает, частный капиталист.

– Милицию позову. Она в соседнем доме! – воскликнул дантист.

– А, это можно!

Гость резво вскочил с кресла, подлетел к окну, распахнул его и заорал что есть силы:

– Милиция! Сюда!

Заславский оттянул психованного нахала от окна за руку:

– Ну что вы кричите?!

– Что, боишься, менты по твоим сусекам пошарят и заначку найдут? Эх, лепила. Будем базар вести или пургу мести?