Табор смерти - Валерий Шарапов

Ломов с Апухтиным прибыли из Москвы на следующий день после «войны» в Лунево. После обеда в кабинете следственной группы Васин доложил о результатах мероприятий, отдал исполненные им протоколы.

Мероприятия оказались успешными. Выявили двух цыганок, находящихся во всесоюзном розыске. Изъяли ворованные вещи. Задержали подозреваемую в серии мошенничеств. Накрыли подпольное производство: в подвале одного дома лежали мешки с серебряной и золотой пылью, а также фасовочный материал. Оказалось, там давали на-гора фальшивую косметику, которую цыганки потом продавали всяким клушам в городах и весях, не знающим, что у этого народца нельзя ничего брать. Тени делали из молотых стекол, помаду вообще не пойми из чего.

Ломов внимательно выслушал рассказ о похождениях своего ученика в цыганском поселке и произнес с ехидной усмешкой:

– Цыгане – одно слово. Как эта Яна сказала: птица – летает, цыган – ворует.

– Так и сказала, – кивнул Васин.

– Да, показательно. Есть люди, которые живут, есть, которые другим жить не дают. А многим из последних так и жить вовсе незачем.

– Вы про цыган вообще, шеф?

– Скажем так, про многих из них. – Ломов по привычке щелчком подкинул коробок на столе, так что тот встал на попа.

Философский спор прервал Апухтин:

– Порфирий, а сам что думаешь по результатам вылазки? Для нас толк есть?

– Да все вилами по воде писано. Какой-то золотой барыга со Щипка. Что за Щипок? Щипач, что ли? С малины щипачей?

– Все не так плохо. Все даже очень хорошо, – оживился следователь.

– А именно? – с надеждой посмотрел на него лейтенант.

– Ну, во-первых, Щипок – это улица в Москве. Больше таких не знаю.

– Большая улица? – спросил Васин.

– Средняя. Но длинная. Хотя найти там Йосика этого, думаю, труда особого не составит.

– Почему?

– Потому что он скупает золото… Как внук еврейского сапожника с черты оседлости, я в золоте понимаю, – усмехнулся Апухтин. – И скажу одно: золото оно такое – оно лезет в глаза. И заметить его блеск в Москве на Щипке, думаю, не так и сложно.

– Золото, брильянты – осколки прошлого мира, – Васина сегодня неудержимо тянуло на философию.

– Зря ты так. Эх, золото-золотишко, – потер руки следователь. – Вон, Ленин говорил, что пролетариат из золота унитазы для общего употребления делать будет после своей победы. Только вот победа давно состоялась, а золото и поныне – золото. И все ворье в нем, а не в бумажках награбленное хранит.

– А чем купюры хуже? – не согласился Васин. – Золото еще продать надо. А рубль – вот он, в кармане хрустит. Иди да покупай на него, что душе угодно.

– А что такое купюра? Это обещание того, что за этот рубль ты приобретешь пачку папирос «Байкал» и еще коробку спичек. Только жизнь в мире не спокойная. То война, то революция, которые все эти обязательства смывают в унитаз. Много ты на керенки сегодня купишь? Или на довоенные деньги? А чемодан с золотишком вырыл из огорода, и его нисколько не меньше, чем было и сто лет назад, и триста.

– Атавизм все это, – махнул рукой Васин, своими молодыми мечтами живший в мире, где не будет денег, а из золота и правда будут делать унитазы.

– Если бы, – усмехнулся Апухтин. – Советской стране золото нужно не меньше, чем царской России. Потому что это купленные на Западе заводы. Это ленд-лиз с его машинами и металлом, которые помогли нам выстоять и победить в войне. И ведь недаром золото оплачивалось смертельным трудом в ледяных оковах Колымы. И еще золото – это обязательно кровь. Золотой блеск и красная кровь – они всю жизнь идут бок о бок. Из-за золота уничтожались целые цивилизации. А Копач из-за золота режет людей.