Уральское эхо - Николай Свечин

– Да тот же Буров, – предложил полицмейстер.

– Буров ваш в командировке, – напомнил сыщик. – Кроме того, он знает Пермь, а мне нужен Екатеринбург. С уездом, разумеется, ведь в самом городе приисков нету.

– Тогда я прикажу Рупинскому, он найдет среди своих, – решил губернатор.

– Рупинский – это их полицмейстер? – уточнил питерец.

– Да, – кивнул Кошко. – Генрих Иванович – человек на своем месте, он окажет вам полезное содействие.

Лыков повернулся к начальнику ГЖУ:

– Евгений Павлович, а от вас требуется сами понимаете что.

– Агентура? – насупился подполковник.

– Она самая. Есть такая в Екатеринбурге?

– Как не быть.

– Кто у вас отвечает за город?

– Ротмистр Красновский. Он мой помощник в Екатеринбургском, Камышловском, Шадринском и Ирбитском уездах. Сергей Михайлович встретит вас на вокзале, по приезде.

Сыщик запротестовал:

– Ни в коем случае! Иначе все мое инкогнито псу под хвост. Прикажите ему подготовиться к конспиративной встрече. И пусть предъявит осведомление! Дело такое, что все другие прочь, а его на первый план.

На этом официальная встреча закончилась. Особенно засиживаться в губернском городе Лыкову было незачем. Он навестил городское управление полиции, где допросил захваченного им в поезде фартового. Парня успели опознать – некто Родионов, налетчик по кличке Валерка Муромский. Отведав лыковского кулака, он теперь шепелявил – сыщик выбил ему сразу четыре зуба. Пленник вел себя нагло, отвечать на вопросы отказался. Убитого опознать пока не удалось. И тела Корявого под насыпью не нашли – видимо, Алексей Николаевич так в него и не попал. Это было неприятно. Гайменник показал свою ловкость: выследил сыщиков, незаметно для них подготовил нападение и смог после него уйти. Такой противник не угомонится. Ходи теперь и оглядывайся…

Вечером в «Уральских номерах» состоялся разговор. Сошлись все трое командированных питерцев и хозяева. Полицмейстер привел с собой заведующего уголовным столом неимеющего чина Иванова. А начальник ГЖУ – своего помощника по Перми ротмистра Чувствина.

Жандармы принесли списки активных деятелей лбовщины, избежавших петли и каторги и отделавшихся малыми сроками. Эти люди были первыми на подозрении. В списках значилось около двадцати человек, но против двух фамилий стояли крестики.

– Один самый близкий к атаману был боевик, – пояснили голубые мундиры. – Из тех, кто уцелел. А кроме того, он живет в Екатеринбурге. Отбыл три года ссылки, вернулся в Пермь, осмотрелся тут немного и перебрался туда. Тяготеет к эсерам. Зовут Федор Рамзаев, партийный псевдоним Чечет. Второй тоже опасный, но улик на каторгу не наскребли, парень отсидел в Николаевских ротах и уже на свободе. Зовут Евдоксий Таранец. Этот скорее анархист-максималист, но в душе обычный бандит. Он скрылся от гласного полицейского надзора, но крутится там же, в Екатеринбурге. Видать, дело какое есть. Может быть, и скупка золота для организации цареубийства.

– А что там с уголовным элементом? – обратился Лыков к Иванову. – Екатеринбург – уездный город, сыскного отделения ему не полагается. Кто в таком случае отвечает за фартовых? Обычно находят человека с подходящими способностями, сыщика от природы. Есть там такой?

– Есть, – успокоил питерца неимеющий чина. – Заведующий уголовным столом городского полицейского управления Татауров Дмитрий Гаврилович. С ним и имейте дело.

– Агентурки не подбросите?

Иванов посерьезнел:

– Мы бы с радостью, ваше высокородие. Царя защитить – наша обязанность. Но наши осведомители все здесь, в Перми.

Алексей Николаевич адресовал тот же вопрос жандармам. Флоринский тоже его не обрадовал:

– Екатеринбург вело Пермское охранное отделение, а не мы. В тысяча девятьсот девятом году его упразднили. Зачем – сам до сих пор не пойму. Людей отослали в другие места, в том числе тех, кто лично боролся с лбовщиной и мог бы вам сейчас многое рассказать. У нас остались лишь бумаги. Так что… вы уж как-нибудь сами. Что касается сведений от Комиссарова, не советую полностью принимать их на веру. Он любит подпустить андрона[68]. Знаю по себе – я сменил Комиссарова на должности начальника ГЖУ. И много пришлось разбирать вранья…

– А что слышно про Березовские прииски? – задал важный вопрос Азвестопуло. – Есть сведения, что оттуда воруют золото и платину.

За всех пермяков ответил полицмейстер:

– Об этом лучше спросить окружного инженера Западно-Екатеринбургского округа, куда входит Березовский завод. Но драгоценных металлов там до черта. Однако золото в Березовском жильное, его добывают шахтным способом. Песок тоже есть, его моют, но жильного больше. Рудное золото добывают из кварца, размалывая его на бегунной фабрике. А на выходе с фабрики рабочих обыскивают. Как они спрячут украденное?

Алексей Николаевич вспомнил слова тайного советника Добронизского, что на приисках больше всего ворует начальство, и спросил:

– А не рабочих тоже обыскивают? Директора-распорядителя, например.

– Кто же посмеет его обыскивать? – ухмыльнулся Церешкевич.

– Понятно. Ну, господа, пожелайте нам удачи. Пора в дорогу!

Глава 8

Екатеринбург

Два сыщика и жандармский полковник вышли на перрон станции Екатеринбург-I в одиннадцатом часу дополудни. Никто их не встречал. Питерцы были в штатском и сразу разъехались. Местожительство они согласовали заранее. Лыков отправился на извозчике в номера Атаманова, на угол Успенской улицы и Главного проспекта. Умылся, сменил воротничок с манжетами и отправился на Уктусскую улицу знакомиться с полицмейстером.

Поскольку козырять полицейским билетом сыщику было запрещено, он смиренно записался на прием. Секретарю назвался доверенным петербургского завода «Железо-Цемент». Надобность свою объяснил неудобством прописки. Секретарь удивился, что там за неудобства, но гость заявил, что объяснит его высокоблагородию[69].

Ему пришлось посидеть в очереди сорок минут. Рупинский разбирал спор между двумя крестьянами, потом долго слушал купца, у которого украли три рубля в ресторане. Знакомая рутина… Наконец его пригласили зайти.

Питерец увидел молодого привлекательного мужчину, элегантного, как и полагается поляку.

– Что у вас за проблемы с пропиской, господин… э… Лыков, – хозяин, не вставая, указал на стул. Вдруг по лицу его пробежала гримаса: – Лыков? А вы не тот ли, о ком мне секретно телеграфировал сам губернатор?

– Тот самый, Генрих Иванович. Он, кстати, вас хвалил, сказал, что вы человек на своем месте.

Рупинский несколько секунд неприязненно смотрел на сыщика, словно хотел спросить: что у тебя за тайные дела в моем городе? Такие ревизоры никого не радуют… Алексей Николаевич протянул ему командировочное предписание, завизированное для солидности самим Маклаковым. Полицмейстер увидел подпись министра и вздохнул:

– Слушаю вас, ваше высокородие.

– Мое высокородие звать Алексей Николаевич, – как обычно в таких случаях, заявил Лыков. – Приехал я не по вашу душу, не надо смотреть на меня как солдат на вошь.

– А по чью тогда?

– В Петербург дошли слухи, что недобитки банды покойного Лбова раскопали его спрятанную казну и теперь готовят на эти средства террор.

Рупинский иронично