Гробница Наполеона - Наталья Андреева

БУБНЫ: ДЕСЯТЬ, ВАЛЕТ, ДАМА…

Девять часов вечера

Поскольку гости молчали, хозяин дома поднялся из-за стола со словами:

— Пойду включу свет. Раз все молчат.

— Думаешь, при свете мы будем разговорчивее? — съязвил Артем. — И кстати, как насчет телефона? Не включишь заодно?

— А кому ты хочешь позвонить? — подозрительно спросил Грушин. — В милицию? Сам недавно сказал, что не стоит спешить. В психушку? По-моему, я нормальнее вас всех. Я-то уж точно никого не убивал. Да и не собираюсь.

— Я выпил, — сказал Артем. — Может, хочу вызвать шофера? Неохота ночевать здесь, в одном доме с трупом. И даже если его увезут… Короче: я здесь не останусь!

— Ты прямо мысли мои читаешь! — рассмеялся Грушин. — Будет тебе шофер!

И, взяв со стола подсвечник, направился к дверям. Когда хозяин вышел, в каминном зале повисла напряженная пауза. Гости посматривали друг на друга с подозрением. Кто-то пытался угадать убийцу, кто-то человека, его шантажирующего.

— Меня уже тошнит от этого запаха, — поежилась Инга. — Всю жизнь буду теперь ненавидеть розовый жасмин!

— Запах смерти, — уронила Кира.

— А буфет-то все еще открыт! — некстати заметила Прасковья Федоровна.

— Надо сказать Грушину, чтобы запер его на ключ, — сказал Артем.

— Прасковья Федоровна, вы бы сыграли что-нибудь, — посоветовала Инга. — А то мы начнем ссориться, выяснять отношения. Надо отвлечься. Я слышала от Киры, что вы играете на пианино.

— Конечно, конечно! — вскочила писательница. Сид при этом сморщился, словно лимон съел.

Его жена подошла к пианино, откинула крышку, заметив при этом:

— Слава Богу! Не все здесь бутафория.

И присела на вращающийся табурет. Раздались звуки знакомой мелодии, которую знает наизусть любой учащийся детской музыкальной школы, поскольку в программе она обязательная. Играла Прасковья Федоровна плохо, но с чувством. Гости молчали, слушали, но каждый думал в это время о своем. Валентин Борисюк машинально постукивал пальцами в такт. Видимо, он тоже учился в детстве в музыкальной школе.

И вдруг в зале вспыхнул свет. Все невольно зажмурились — таким ярким он показался! А Прасковья Федоровна вздрогнула и перестала играть.

— Наконец-то! — с облегчением вздохнула Инга. И принялась задувать свечи.

— Как хорошо! — с чувством сказала Кира. И тоже потянулась к подсвечнику. Вскоре все свечи были погашены. В каминном зале повисла сизая дымка и запах гари, заглушающий тонкий аромат розового жасмина.

— Цивилизация, — отметил Сид и заявил: — Давай, мать, кончай эту тоску. Врубим веселую музычку. Хитовую. А то меня от Баха плющит.

— Это Бетховен, — тихо заметила Прасковья Федоровна.

— А есть разница? — откровенно удивился Сид. — Вот моя любимая группа! Это да! Ее бы послушать!

— Боюсь, у Даниила нет таких записей, — заметила Инга. — Он предпочитает классику.

— Я же говорю: псих, — уверенно сказал Сид.

— Но эти твои… Они же матом ругаются! — возмутилась Прасковья Федоровна.

— Я и говорю: супер.

— Любая музыка имеет право быть, — пожал плечами Валентин. — Так что вопрос спорный. Я, например…

— Давайте оставим дискуссию о современной музыке, — оборвал его Артем. — Лично меня беспокоит Грушин. Когда он так надолго нас покидает, я…