Полиция - Ю Несбе

— Значит, ты не отрицаешь, что сделал это?

— Нет.

— Нет?

— Нет.

Катрина услышала дрожь возбуждения в голосе полицейского, когда он сделал вдох и, стараясь сохранять спокойствие, спросил:

— Означает ли это… что ты признаешься в изнасиловании и убийстве в Маридалене в сентябре?

Во всяком случае, он хорошо знал инструкции, потому что уточнил вопрос, на который, как он надеялся, Валентин ответит утвердительно, чтобы впоследствии адвокат обвиняемого не мог утверждать, что обвиняемый неправильно понял заданный на допросе вопрос или не понял, о каком деле шла речь. Но в голосе собеседника полицейского она услышала материнские нотки:

— Это означает, что мне нет нужды отрицать.

— Что…

— Слово начинается на «а», заканчивается на «и».

Короткая пауза.

— Откуда такая уверенность, что у тебя есть алиби на тот вечер, Валентин? Ведь это случилось довольно давно.

— Потому что я думал об этом, когда он мне рассказал. Думал о том, чем я занимался в то время.

— Кто тебе рассказал?

— Ну, тот, кто изнасиловал девочку.

Долгая пауза.

— Ты сейчас издеваешься над нами, Валентин?

— А ты как думаешь, полицейский Закриссон?

— Почему ты считаешь, что меня так зовут?

— Улица Снарливейен, сорок один, правильно?

Еще одна пауза. Снова смех и голос Валентина:

— А денег не получил, вот как говорится. Продал масло, а…

— Откуда ты узнал об этом изнасиловании?

— Это тюрьма для извращенцев, начальник. Как думаешь, о чем мы разговариваем? Thank you for sharing,[23]так мы это называем. Конечно, он думал, что не наболтал лишнего, но я ведь читаю газеты и хорошо помню то дело.

— Так кто, Валентин?

— Так когда, Закриссон?

— Что «когда»?

— Когда я могу рассчитывать выйти отсюда, если настучу тебе?

Катрина почувствовала желание перемотать многочисленные паузы.

— Я скоро вернусь.

Скрип стула. Мягкий хлопок двери.

Катрина ждала. Слышала дыхание мужчины. И заметила нечто удивительное: ей было тяжело дышать. Как будто вдохи, доносившиеся из динамиков, вытягивали воздух из ее гостиной.

Вряд ли полицейский отсутствовал более двух минут, но казалось, прошло полчаса.

— Хорошо, — произнес он, снова скрипнув стулом.

— Быстро обернулся. И мой срок сократится на?..

— Ты знаешь, что не мы устанавливаем продолжительность сроков, Валентин. Но мы поговорим с судьей, хорошо? Итак, что у тебя за алиби и кто изнасиловал девочку?

— Я весь вечер провел дома. Я был вместе с женщиной, у которой снимаю жилье, и, если ее не свалил Альцгеймер, она это подтвердит.

— А почему ты так хорошо это помнишь…

— Я запомнил даты изнасилований. И если вы не найдете счастливчика сразу, то я знаю, что рано или поздно вы явитесь ко мне с вопросом, где я был.

— Ладно. А теперь вопрос на тысячу крон. Кто это сделал?

Ответ был произнесен медленно, с преувеличенно четкой дикцией:

— Ю-дас Ю-хансен. Так называемый старый знакомый полиции.

— Юдас Юхансен?

— Ты работаешь с преступлениями против нравственности и не знаешь такого заслуженного насильника, Закриссон?

Звук передвигаемых ног.

— Что заставляет тебя думать, будто я не знаю этого имени?

— Взгляд твой пуст, как маленький космос, Закриссон. Юхансен — это величайший насильничий талант со времен… ну, со времен меня. А внутри его сидит убийца. Он еще сам об этом не знает, но это только вопрос времени, и убийца проснется, уж поверь мне.

Катрина представила себе, что слышит громкий щелчок нижней челюсти полицейского, потерявшей контакт с верхней. Она вслушивалась в потрескивавшую тишину. Ей казалось, она слышит, как участился пульс полицейского, как на лбу у него выступил пот, когда он попытался сдержать возбуждение и нервозность, поняв, что наступил миг, когда он совершит большой прорыв, следовательский подвиг.

— По-поче… — начал Закриссон.

Но его прервал рев, раздавшийся из динамиков. Катрина не сразу догадалась, что это смех. Смеялся Валентин. Постепенно оглушительный рев перешел в долгие всхлипывания.

— Да я шучу, Закриссон. Юдас Юхансен — гомик. Он сидит в соседней камере.

— Что?

— Хочешь послушать историю гораздо интереснее той, что рассказал ты? Юдас оттрахал мальчишку, и их застукала мать. К несчастью для Юдаса, мальчишка еще не рассказал родным о своей ориентации, а семья его была богатой и консервативной. И они заявили на Юдаса в полицию, обвинив его в изнасиловании. На Юдаса, который и мухи не обидит. Или как там говорится? Мухи, кошки. Кошки. Мухи. Да и фиг с ним. Как насчет того, чтобы пересмотреть его дело в обмен на каплю информации? Я могу рассказать, чем мальчишка занимался после этого случая. Надеюсь, предложение о скидке все еще действует, да?

Звук отодвигаемого стула. Удар стулом об пол. Щелчок и тишина. Записывающее устройство отключили.

Катрина сидела, уставившись на монитор компьютера. Она отметила, что за окном стало темно. Головы трески остыли.

— Да-да, — повторил Антон Миттет. — Он заговорил!

Антон стоял в коридоре, прижимая к уху телефон, и проверял удостоверения двух прибывших врачей. На их лицах было написано удивление, смешанное с раздражением: он ведь должен их помнить!

Антон пропустил их, и они поспешили в палату к пациенту.

— А что он сказал? — спросил Гуннар Хаген по телефону.

— Она только услышала, как он что-то пробормотал, но не расслышала, что именно.

— Он сейчас не спит?

— Нет, он только что-то пробормотал и снова отключился. Но врачи говорят, что теперь он может очнуться в любой момент.

— Вот как, — сказал Хаген. — Держи меня в курсе, хорошо? Звони в любое время. В любое время.

— Да.

— Хорошо. Хорошо. У больницы тоже есть приказ докладывать мне обо всех изменениях, но… у них есть о чем думать и кроме этого.

— Конечно.

— Да, правда ведь?

— Да.

— Да.

Антон слушал тишину. Гуннар Хаген собирался что-то сказать?

Начальник отдела повесил трубку.