Небо Голливуда - Леон де Винтер

– Ты не веришь в эту затею? – спросил Джимми Кейдж, со страхом ожидая ответа.

Грин видел, как Кейдж сглотнул и уставился вдаль. К счастью, Джимми держал в руках сигарету, которая придавала ему позерский вид.

– А ты?

– Верю, – сухо ответил Джимми.

– Извини, что разочаровал тебя, – сказал Грин.

Выдержав паузу, Кейдж повернулся к Грину спиной и, тяжело дыша, сказал:

– Ничего не поделаешь. Ты просто трус.

– Но это бессмысленно, Джимми. Десять тысяч долларов? Это ерунда. Мы к такому не привыкли. Джимми, нам уже давно не по двадцать два! Тебе уже пора на пенсию, а я безрассудный тюфяк без возраста с кучкой денег, которых хватит еще максимум на пару дней! После чего мне придется идти воровать.

– Мы можем поставить фильм. Даже на десять кусков.

– Джимми, я в это не верю.

Повернувшись к нему лицом, Кейдж воскликнул со слезами на глазах:

– Это наш последний шанс! Больше нам работы никто не предложит! Мы теперь в немилости! Я сделал в жизни много ошибок, да и ты не меньше. Нас опережают сотни, тысячи других, ведь мы представляем собой риск, который никто не желает на себя брать! Они больше нас не жрут! И потому нам самим скоро нечего будет жрать, если так будет продолжаться дальше!

К ним приближалась машина, и они оба повернулись, как будто хотели разглядеть водителя сквозь слепящий свет передних фар. Автомобиль пересек желтую разделяющую полосу (запрещенный маневр), чтобы переехать на их сторону бульвара, и остановился.

В открытое окно выглянула голова Бенсона, измученного, уставшего и болезненного в желтом свете неоновой лампы над входом в «Сант-Мартин».

Он прошептал:

– Если полиция его обнаружит, они станут всех допрашивать. Они найдут тот дом и тогда меня тоже вызовут на допрос, и я не смогу скрыть, что видел Тино. Если я не признаюсь, то меня обвинят в соучастии за дачу ложных показаний. Я не хочу врать. Я убежден, что буду главным свидетелем. Последние годы моей жизни будут отравлены тем, что я должен буду где-то скрываться, возможно, даже под чужим именем и в другом облике, представляя собой номер в программе по защите свидетелей.

– Чушь собачья, Флойд, ты в другом облике – это то же самое, что Клинтон, который не любит секс, – сказал Кейдж.

Бенсон не прореагировал на его ремарку и продолжал:

– Предлагаю увезти оттуда труп Тино. Как вы думаете, господин Грин?

– Как увезти?! – воскликнул Кейдж и бросил на Грина ошеломленный взгляд.

– Тино надо оттуда убрать, – повторил Бенсон.

– Ты в своем уме? – закричал Кейдж.

– Возможно, вы и правы, – кивнул Грин без всяких эмоций. – Только куда? Бросим его в гроб к Роберту Канту?

– Об этом я еще не подумал. – Бенсон стер пот под глазами тыльной стороной ладони.

– Может, просто похороним его там, где он лежит? – предложил Грин.

– Копать эту твердую землю? Нет, нет, это будет длиться до бесконечности. Нужно придумать короткую и точную операцию, – ответил Бенсон.

– Увезем его куда-нибудь за город и бросим по дороге в Лас-Вегас?

– Это тоже займет много времени. И кроме того, там все время патрулируют полицейские машины.

– Просто вернемся завтра утром со сворой голодных собак, – сказал Кейдж. – Или разрубим его на куски и скормим акулам.

– Придумал! – воскликнул Бенсон, пропустив трепетную речь Кейджа мимо ушей. – У меня в подвале огромный морозильник. Спрячем его туда.

– Что?! – Кейдж уставился на него с открытым ртом, а затем обратился к Грину: – Ты слышал, Том? Ты слышал, что сказал Флойд?

– Давайте сделаем это немедленно, – сказал Грин.

– Со мной двое умалишенных, – заключил Кейдж.