Последнее японское предупреждение - Марина Крамер

…Кровать сестры была пуста. Женя, войдя в палату, сразу увидела это, и сердце неприятно екнуло. Медсестры на посту не оказалось, шла утренняя планерка, Женя сегодня приехала раньше. Что могло случиться? Девушка вышла в коридор, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Может, Лену увезли на санацию? Эту процедуру проводили ей периодически, потому что стоящая в горле трахеостомическая трубка забивалась, да и в легких из-за постоянного горизонтального положения и отсутствия движения скапливалась слизь. Хорошо, если это так… Женя гнала от себя плохие мысли, но они настойчиво возвращались. К моменту, когда из столовой, где проводились планерки, потянулись врачи и медсестры, Женя была уже сама не своя от ужаса. К ней подошел заведующий отделением – именно он вел больных в палате интенсивной терапии – и, взяв за локоть, проговорил:

– Вы родственница Рудзиевской?

– Да… сестра…

– Пройдем ко мне в кабинет.

От этих слов Жене стало еще хуже, затряслись руки, задрожала нижняя губа, а на глаза навернулись слезы. Ничего хорошего такое предложение в себе не несло…

«Интересно, какими словами сообщают… об этом? – отстраненно думала Женя, следуя по коридору за врачом. – Нет, действительно? Как говорят, что человека… нет больше?»

О том, что слова эти могут быть о ее сестре, девушка даже не помышляла. Она свято верила в то, что с Леной ничего плохого случиться не может. Ничего! Лену просто отвезли на обследование, на рентген, на санацию – куда угодно, и сейчас доктор просто расскажет ей об изменениях в состоянии сестры. Как обычно. Как неделю, две, месяц назад. Правда, он никак не мог запомнить Женю в лицо и всегда уточнял, кто она. Но это ее не удивляло – сейчас ей было не до ухода за собой, а потому времени на макияж или стрижку совершенно не было. Русые волосы непростительно отросли, и Женя подкалывала их заколкой-крабом, широко посаженные серые глаза в обрамлении светловатых ресниц без косметики казались совсем прозрачными, да еще и на губе, как назло, выскочил какой-то прыщик. В другое время Женя приложила бы максимум усилий, чтобы все это замаскировать, но сейчас ей даже в голову не пришло, что это нужно. Ленино состояние – вот что по-настоящему имеет значение, а все остальное мелочь и ерунда.

В кабинете заведующего было сильно накурено и очень душно, у Жени даже закружилась голова. Врач заметил это и встал коленом на заваленный какими-то бумагами и книгами подоконник, потянул на себя широкую горизонтальную форточку.

– Вы присаживайтесь… – Он вопросительно посмотрел на девушку, и та уже привычно напомнила:

– Евгения.

– Да, конечно… Видите ли, Евгения… дело в том, что ваша сестра… словом, ночью ее пришлось перевести в реанимацию и снова уложить на аппарат искусственной вентиляции легких. Она внезапно перестала дышать, хорошо еще, что в палате пост, медсестра увидела, успели вовремя.

У Жени потемнело в глазах. Сегодня она впервые выспалась… Впервые за все это долгое время она упала на кровать и проспала почти десять часов, а в это время здесь, в больнице, умирала Лена… Действительно, счастье, что в палате пост! «Нужно узнать, кто из девчонок дежурил, – автоматически отметила она про себя. – Узнать и непременно отблагодарить». Это, разумеется, значило – дополнительные расходы, деньги, которые негде взять. Но ничего, это тоже можно решить. Главное – отблагодарить…

– …вы меня слышите, Евгения? – ворвался в сознание голос врача, и Женя встрепенулась:

– Простите…

– Я сказал, что нужно лекарство, наша больница его не получает, оно дорогостоящее. Но если его не начать вводить сейчас, ваша сестра может так и остаться на аппарате всю жизнь.

«О, господи… Опять деньги. Опять лекарство. Сколько их уже было – тех, что нужно вводить немедленно, иначе… И ничего, совершенно ничего не помогает! Если бы я могла точно знать – вот это заставит Лену очнуться и подняться на ноги, да я бы в лепешку разбилась, почку бы продала – но только если точно!»

О том, что ее дефектную почку, удвоенную с рождения, никто не возьмет для пересадки, Женя не думала. Они с Леной родились совершенно одинаковыми, и только позже, в интернате, выяснилось, что у Жени такой вот внутренний дефект. Лена всегда была здоровее, ловчее, более шустрая, спортивная. И вот теперь именно она лежит здесь уже несколько месяцев без движения и без малейшего намека на прогресс, наоборот – состояние только ухудшается.

– Ну, так как? Я могу рассчитывать, что вы достанете лекарство? – Врач торопливо посмотрел на часы, и Женя догадалась – опаздывает куда-то, а тут она застыла на табуретке.