Мисс Непоседа - Вера Иванова

Теперь меня так и тянуло быть в фокусе объективов. Как же я соскучилась по вспышкам фотоаппаратов, свету софитов, вопросам журналистов! Ведь уже целый год я была этого лишена! И как только выжила — не представляю.

Зато теперь всеобщего внимания к моей особе было в избытке. Даже позорное падение сыграло на руку — атмосфера потеплела, и публика стала невероятно доброжелательной.

Вопросы посыпались как из рога изобилия. Большинство из них было адресовано главной героине, то есть мне. Старательно улыбаясь и периодически сморкаясь, я рассказывала о съемках, припоминала забавные эпизоды. Вслушиваясь в английскую речь, я радовалась, что почти все понимаю, и одновременно внимательно изучала зал, разглядывала людей и от души надеялась, что Танюсик не забыла фотоаппарат.

Вскоре я с удовольствием убедилась, что подруга не дремлет: ее фотик то и дело сверкал вспышкой. Потом Тычинка окончательно расхрабрилась и стала гулять по залу, бесцеремонно фоткая направо и налево. При этом она и сама становилась объектом съемок — еще бы, такая красотка! Ее не портили даже Смышевы короткие дырявые джинсы, стоптанные кеды и выцветшая футболка.

И все было хорошо до того момента, как Леха-Два не получил ту самую записку.

И тогда все стало очень плохо.

Дело было так. Помимо ответов на вопросы нам приходилось еще отвечать на записки. Одну из них неожиданно передали Лехе-Два.

Это и само по себе было странным. А уж реакция превзошла все ожидания: прочитав записку, «мой парень» побледнел, нахмурился, отбросил листок и начал хлопать себя по карманам. А потом, сорвавшись с места, быстро сбежал со сцены, на ходу доставая мобильник.

Ничего не понимая, я обиженно смотрела ему вслед. А потом потянулась к столику и взяла оставленную им записку.

«Меняю «беретту» на золотой дневничок», — было написано там. А внизу стояла подпись: «Девочка без зайца» и номер мобильника Смыша…

Несколько мгновений я тупо смотрела на листок. А потом до меня дошло. Значит, это Леха-Два потерял в самолете пистолет?!

Детские игры закончились. Стало страшно и холодно, меня затрясло. Все было не понарошку, а всерьез. Миха, «девочка с зайцем», спасая меня, решил вызвать огонь на себя.

А дальше события начали развиваться со стремительностью снежной лавины. Дверь отворилась, и в зал вошли двое полицейских. Выглядели они так, как будто собирались кого-то немедленно арестовать: лица были суровыми, брови — сомкнутыми, взгляды мрачно рыскали вокруг. Один из полицейских крепко сжимал что-то в руках, и, вглядевшись, я с ужасом узнала белые ушки зайчика Бамси…

Сердце затряслось в недобром предчувствии. Чтобы успокоиться, я потянулась за минералкой, и в тот же миг в зале раздался душераздирающий девчоночий визг.

На сцене — вернее, в проходе — появился новый персонаж. Это была Женечка Коростелева. С разгневанным видом она стояла между креслами и орала. Я закусила губы и затрепетала в ожидании неминуемого разоблачения…

Но нет, кара откладывалась. Женечку интересовала не я. Громко крича, она указывала куда-то в конец зала.

От напряжения у меня перед глазами поплыли круги. Одновременно с остальными я посмотрела туда, куда указывала Женечка, — и в самом последнем ряду увидела маленькую рыжеволосую головку. Блеснули очки. Да это же Миха! Точно, он! Я даже узнала свои милые одежки…

Но не только я обратила внимание на последний ряд: фуражки полицейских тоже повернулись в ту сторону. И — о ужас! — стражи порядка кивнули друг другу и с зайцем наперевес, под крики Женечки двинулись в сторону маленькой беззащитной девочки по имени Миша Смыш. Которая растерянно улыбалась и, ничего не замечая, щурилась в свете направленных на нее софитов…

И тогда я схватила микрофон и громко, по-русски, гаркнула:

— Миха, беги! За тобой пришли!

Голова хоббита дернулась, косички взметнулись, блеснули очки… И тут же все это исчезло под креслом. «Что значит хорошая школа!» – подумала я перед тем, как грохнуться в обморок.