Игра в невидимку - Альва Морис

Наверное, мне стоило извиниться за то, что уехал в бар один и надрался там, а ей пришлось отваживать от меня случайную даму и везти домой. Не этого ждет молодая девушка с шикарными ногами и длинными извилинами от своего мужчины. И не этого она заслуживает. Но сегодня внутри было так гадко, что я, кажется, перестал эту гадость контролировать и позволил ей выползти наружу, задевая других.

Вивьен не издала ни звука, не устроила промывку мозгов по дороге, не закатила скандала, когда мы добрались до квартиры. И от этого гадское чувство только росло. До двери я как мог шагал самостоятельно, но все же изредка заваливался на стену или, к собственному стыду, на Бернелл. Ужасно.

Дома все лежало на своих местах, даже стояли наши кружки с утра. Все было так, будто ничего не произошло. Неправильно и дико. Уют квартиры ощущался пластмассой, и мне в ней вдруг стало пусто.

Веснушка взялась за заваривание чая, а я невольно вспомнил ее первое появление на своей кухне и как тогда разозлился, что она вторглась в мое жилище. Забавно, что с того самого дня ее вещей в моей квартире становилось все больше, а в свою собственную Вивьен наведывалась все реже.

Теперь даже столь активное присутствие другого человека в моей холостяцкой обители не напрягало. Вивьен словно интуитивно чувствовала мои «красные зоны» – места, где нельзя сдвигать ничего даже на дюйм, и не вторгалась в них. Исключением, пожалуй, был только ее раздражающий кот, но даже с ним я был готов мириться. Мне нравилось жить с ней. Но не сегодня. Сегодня она напрягала меня, напрягал ее чай, ее молчание и слишком красноречивый взгляд. Сегодня я сам себя напрягал.

– Я в душ, – бросил по дороге. – Посплю на диване.

Вивьен от моих слов застыла с недомытой кружкой в руке, однако ответила только короткое «хорошо». Бармаглот удовлетворенно хмыкнул, если коты вообще были на это способны, и проводил мое шатающееся тело презрительным взглядом.

Что же, в этот раз я полностью разделял его чувства.

Добредя до ванной, я даже не стал дожидаться, пока наберется вода, просто залез в объятия холодного фаянса прямо в одежде, ощущая, как тело дрожит то ли от холода, то ли от злости. Алкоголь мгновенно выветрился, выпарился от моей ярости, пока я остекленевшим взглядом следил за стекающей вниз водой. Прошла минута, две… десять. Слишком холодная или горячая? Я не знал. Знал только, что мне больно, и дело тут, кажется, вовсе не в воде.

Я моргнул. Это было ошибкой – перед глазами пронеслось так много и так сразу, что я закричал, просто чтобы остановить тупые картинки. Лицо Мина, морг, Ким, пустые глаза его отца, идиотский буклет и кольцо…

– Сука!

Кулак со всей силы впечатался в кафель.

Еще.

И еще.

Пока кожа не лопнула, отдавая мерзкой резью на костяшках, почти такой же мерзкой, как и чувство, засевшее внутри.

– Адриан?

Вивьен едва заметной тенью проскользнула в ванную. Я был бы рад видеть ее в любых иных обстоятельствах, но не сейчас.

– Уйди.

Думаю, Бернелл напугал мой голос, потому что она дрогнула перед тем, как сделать шаг вперед. Вероятно, ее «привлек» вид расплывающихся розоватых лужиц вокруг моих рук.

– Я сказал «уйди»! – гаркнул я, не глядя в ее сторону, и зарядил по воде. Брызги разлетелись по комнате, хлопнула дверь.

Идиот.

Я опустил лицо в воду, желая утопить не то себя, не то собственные мысли, и что есть мочи заорал. Туда, в прозрачную пустоту, бессмысленно и глупо, но это было хоть что-то. Иначе меня бы разорвало в клочья – на молекулы, на мои тупые, бесполезные молекулы…

– Легче?

Тихий, но вкрадчивый голос заставил меня вынырнуть в прямом и переносном смысле слова. Вивьен, по всей видимости, не вышла, а лишь захлопнула дверь с внутренней стороны и теперь сидела на небольшой табуретке посреди комнаты.

– Я сказал, чтобы ты уходила. Что-то непонятно?

– Я не уйду. – Твердость ответа посоревновалась бы с непробиваемостью кафеля.

– Почему? – Сложно было представить более идиотский вопрос, но я выдал собственный максимум.

– Потому что ты мне все расскажешь.

Вивьен поднялась на ноги и встала ближе, продолжая терзать меня своими зеленющими глазами.

– Я не собираюсь разговаривать, – обрубил я, тоже вставая.

За счет ванны я теперь возвышался над ней почти на две головы, но Бернелл ни капли не смутилась. Она просто перелезла через бортик и залезла в наполненную ванну прямо в своих домашних спортивных штанах. Вода от нашего общего веса вышла за края, заливая и без того безбожно мокрый пол, а мы стояли друг напротив друга, ведя бессловесную борьбу.

Зеленые глаза ломали неприступность голубых, заснеженные фьорды отчаянно сопротивлялись рвущейся зелени весны. Глупые, глупые фьорды…

– Расскажи мне, Адриан, – напирала Бернелл одними губами, но я четко слышал каждое слово.

– Мне нечего говорить, и ты зря сюда влезла. – Я даже не ощущал, с какой силой сжал желваки, только услышал скрип зубов. Так отчаянно я держал в себе каждое треклятое слово.

– Напиваешься в баре? Отмалчиваешься? – Новый выпад, от которого меня буквально перекосило. Столько боли было в ее лице. – Ты уже делал так в прошлом, второй раз я тебе не позволю. Выкладывай, Ларсен!

– Что я должен тебе выложить, а?! – Я схватил Вивьен за плечи и припечатал к стене, грубее, чем позволил бы себе в нормальной ситуации, но сейчас я больше не контролировал происходящее.

– Расскажи мне все, Адриан, – взмолилась Бернелл, дрожа от страха, но не за себя. Ее голос треснул, потому что она плакала, и с каждым ее словом внутри меня тоже что-то трескалось. – Расскажи, что тебе больно. Расскажи, что испугался. Скажи, что ты винишь себя в его смерти.

– Заткнись! – заорал я прямо ей в лицо.

– Скажи это, Адриан!

– НЕТ! – Я с силой тряхнул Бернелл, вызвав новый всплеск воды, но она не остановилась.

– Скажи это! – Крик, срывающийся, рваный, на грани истерики.

Еще одна волна.

Еще одна капля.

Последняя.

– Что ты хочешь услышать? – взревел я. – Что я виноват в смерти лучшего друга? – Вивьен прикрыла рот рукой, подавляя рыдания. – Что я вижу Мина? Что он говорит со мной, потому что я это допустил? – С каждым словом внутри рвалось, ломалось. Каждое предложение все глуше, тише. Ярость утекала вслед за водой, потому что всегда была только прикрытием. Постыдным прикрытием моего постыдного признания: – Потому что это я виноват. Я не помог, когда был нужен ему, он не должен был умирать. Я…