Тень сомнения - Лайза Джексон

К тому времени, когда Нил и Микки Таггерт решили обзавестись третьим ребенком, все хорошие гены были, по-видимому, уже истрачены на сыновей. Микки часто жаловалась, что третья беременность чуть не убила ее. Как бы то ни было, Пейдж оказалась лишена привлекательной внешности и обаятельной живости, которые считались фирменным знаком Таггертов.

Пейдж редко заглядывала в зеркало: ей не требовалось лишний раз напоминать себе о том, что родителям не стоило ею обзаводиться. Она была тяжеловесной и рыхлой, что абсолютно не поддавалось исправлению. Дорогие наряды и косметика делали ее просто смешной. Чего она только не предпринимала со своими космами, они не желали укладываться ни в какую прическу. Вот если бы стать такой, как Кендалл!

Услыхав голоса, Пейдж опять бросилась к окну. Харли и Кендалл поднимались по ступенькам к веранде. Оба раскраснелись, причем Харли, похоже, был зол как черт, а Кендалл плакала. Слезы текли у нее по щекам, и она отчаянно цеплялась за Харли.

Черт возьми, мало того, что Харли туп, как бревно, так неужели он, кроме того, еще и слеп? Разве он не видит, что Кендалл в тысячу раз красивее Клер Холланд?!

– Но я же люблю тебя! – твердила Кендалл, безуспешно пытаясь удержать слезы. Ее светлые волосы растрепались, на юбке остались зеленые пятна травы.

Пейдж тяжело вздохнула и ощутила глубоко внутри знакомое зудящее ощущение. Нетрудно было догадаться о том, что только что произошло в лесу. Кендалл и Харли занимались этим!А ведь Харли должен был бежать на свидание с Клер!

– Я всегда тебя любила.

– Прекрати! – прорычал он.

– Но ведь ты тоже меня любишь!

– Заткнись! – заорал Харли, и Кендалл ахнула. – О господи, извини... я не хотел... – Он замолчал, закрыл глаза, словно пытаясь найти нужные слова в своей тупой голове. – Все кончено, Кендалл. Просто смирись с этим.

– Не могу! Я же знаю, что на самом деле ты меня любишь. – Она громко всхлипнула и вздернула подбородок тем самым гордым жестом, которому Пейдж столько раз пыталась подражать перед зеркалом.

– Я не люблю тебя.

– Значит, ты меня использовал, так выходит?

– Это ты меня соблазнила.

– А ты не мог остановиться! – злорадно напомнила она и тут же спохватилась: – А вдруг я забеременела?

Что? Пейдж вся покрылась «гусиной кожей». Беременна? Кендалл?Кендалл станет толстой, пузатой, с отвислыми сиськами? Тьфу!

Харли побелел от страха.

– Ты не... Этого не может быть!

– Отчего же? Ведь на этот раз мы не предохранялись Впрочем, точно мы будем знать через пару недель.

Харли привалился к перилам, вцепившись в деревянный поручень. Вот бесхребетный слизняк!

– В таком случае... тебе придется от него избавиться Я помогу. Я достану денег.

– Если ты говоришь об аборте... о том, чтобы избавиться от нашего ребенка – нашего ребенка, Харли! – то можешь об этом забыть. Я никогда на это не пойду.

– Но я не могу... мы не можем.

С печальным вздохом Кендалл медленно покачала головой из стороны в сторону, словно наконец увидела этого жалкого червяка в истинном свете.

– Все будет хорошо, милый, вот увидишь, – сказала она, как будто это он нуждался в утешении, хотя «залететь» могла именно она.

Боже, какая мерзость! Кендалл обвила руками талию Харли и прижалась головой к его груди. Он не шевельнулся, только весь напрягся. Пейдж оттолкнулась от подоконника и села на полу, прислонившись спиной к своей кровати, вытянув перед собой короткие толстые ноги.

– Кендалл, ради всего святого, мы не можем себе этого позволить, – в напряженном голосе Харли звенел страх.

Трус! Кендалл была слишком хороша для него. Пейдж потянулась к ночному столику за карандашом и блокнотом, но ее пальцы наткнулись на проволочное приспособление для зубов, которые отказывались расти прямо. Девочка с отвращением отдернула руку: из-за этой гадости она чувствовала себя какой-то инопланетянкой и отказывалась надевать проклятую проволоку в школу. Ее рука замерла, когда вновь послышался голос Кендалл:

– Слушай, Харли, я не могу подняться к Пейдж в таком виде... скажи ей, что мне пришлось уйти. Скажи, что я опаздываю на встречу или что-нибудь в этом роде.

– Сама скажи.

– Я не могу разбираться с ней сейчас. Ну пожалуйста, Харли! – умоляюще проговорила Кендалл, и у Пейдж внутри все перевернулось от разочарования. – Уж это самое малое, что ты можешь для меня сделать! Я хочу пощадить ее чувства.

– Что ты имеешь в виду?

– Она хорошая девочка. Немного бестолковая, но милая. Пейдж немного приободрилась. Кендалл считает ее милой.

– Она чокнутая, – пробормотал Харли. Кендалл кокетливо захихикала.

– Все вы, Таггерты, немного чокнутые. Вот потому-то вы все такие неотразимые. И, наверное, потому я так люблю тебя.

– Только, пожалуйста, не «залетай».

Слова Харли еще висели в летнем воздухе, когда шаги Кендалл удалились. Торчащие вперед зубы Пейдж впились в нижнюю губу. Она выглянула в окно и увидела Харли. Он все еще держался на поручень и, ссутулив плечи, смотрел вниз, в каньон. В лице у него не было ни кровинки, и Пейдж даже подумала, что его сейчас стошнит.

– Отпугнул пташку? – донесся до Пейдж густой и тягучий, как масло, голос Уэстона.

– Ты о чем? – сердито обернулся к брату Харли.

– Кендалл меня чуть не сшибла, когда отъезжала. – Теперь и сам Уэстон показался на веранде. Ростом он был выше Харли и, по мнению большинства людей, красивее его. Ловко подтянувшись на руках, Уэстон уселся на поручень. Один небольшой толчок, и он свалится в реку, текущую тридцатью футами ниже. Но он не замечал опасности, и его ухмылка была нахальной, как всегда. – У тебя точно есть особый подход к женщинам, братец!

Харли не ответил, только бросил мрачный взгляд на Уэстона.

– Судя по всему, ты никак не можешь сделать выбор между Кендалл и этой Холланд?

– Ее зовут Клер.

Губы Уэстона скривились.

– Должен тебе сказать, я не понимаю, что ты в ней нашел.

– Где уж тебе понять. Уэстон пожал плечами:

– Она довольно миленькая, но таких сисек и задницы, как у ее сестер, у Клер нет. И не стоило ради нее бросать Кендалл Форсайт. Вот в Кендалл действительно что-то есть. Говорят, она похожа на горячий мед – вся такая липкая, тягучая и сладкая.

Пейдж судорожно сглотнула.

– И она не позволяет всем без разбора залезать к себе в трусы, – продолжал Уэстон. – Так что считай себя одним из немногих избранных.

– Заткнись, Уэс!