Ты найдешь - я расправлюсь - Джеймс Хедли Чейз

Безусловно, у Джун были какие-то другие источники информации. Это было понятно и ребенку, но я не стал настаивать. Вместо этого я протянул:

– Да-а, положение у меня хуже быть не может. Мистер Чалмерс прямо заявил, что, если я не распутаю этой истории, не видать мне отдела, как своих ушей. А теперь являетесь вы и заявляете, что, если я и распутаю, отдела все равно не получу. И что мне теперь делать?

– Я же сказала вам, не углубляйтесь, мистер Доусон. Ограничьтесь поверхностными фактами. Тяните резину. Через некоторое время мой муж оправится от удара, который нанесла ему эта смерть. Сейчас он в ярости и жаждет отомстить, но, как только он возвратится в Нью-Йорк, острота ощущений пройдет, и он постепенно успокоится. Так что недели через две вы без всякого риска сможете дать ему какой-нибудь невнятный отчет о проделанной работе. Беру на себя полную ответственность за то, что он скоро остынет. Я заверяю вас: если вы не станете раскапывать это дело, то возглавите иностранный отдел. Но если вы раскроете глаза мужу на прошлое его дочери, он вам этого никогда не простит.

– Иными словами, вы советуете мне ничего не предпринимать.

Неожиданно ее заученная улыбка исчезла. В глазах промелькнул невероятный испуг, даже паника. Это продолжалось одно мгновение, потом она снова улыбнулась. Но я увидел, что она чего-то боится.

– Разумеется, вы должны убедить мужа, что совершили невозможное. Отправляйте ему подробный отчет о всех предпринятых шагах. Но если они ни к чему не приведут, кто же посмеет вас упрекнуть. – Она наклонилась ко мне и взяла за руку. – Самое главное, не старайтесь выяснить, какую жизнь Элен вела в Риме. Я, слава Богу, знаю своего мужа и ясно представляю, как он отреагирует на то, что его дочь была распутницей и авантюристкой. Это я уговорила его отпустить Элен в Рим, так что во всем окажусь виновата одна я. Я честно признаюсь, что действую отнюдь не бескорыстно, а кровно заинтересована, чтобы эта история не получила дальнейшего хода.

С того места, где я сидел, мне был виден весь холл отеля. Неожиданно я заметил Чалмерса, который вышел из лифта и пошел к приемной стойке.

Я освободил свою руку и поднялся.

– Вот и мистер Чалмерс.

Джун поджала губы и повернулась, изящно махнув мужу ладонью. У Чалмерса через руку был переброшен плащ, в другой он держал увесистый портфель.

– Привет, Доусон. Вы хотели меня видеть? Я очень спешу.

До этого я хотел посоветоваться с ним по поводу пропавшей пленки и преследовавшего меня «рено», но после того, что мне наговорила Джун, я решил еще раз все как следует обдумать. Теперь надо было срочно придумать другой повод.

Видя мою растерянность, Джун пришла на помощь.

– Мистер Доусон принес кинокамеру.

Сначала меня удивило, каким образом Джун догадалась, что это камера Элен, но потом сообразил – монограмма на футляре! Понял я также и то, что она вовсе не была такой глупышкой, как можно было бы судить по ее внешности. Во всяком случае, находчивости ей было не занимать.

Чалмерс мрачно взглянул на камеру.

– Мне она не нужна. Я не хочу видеть вещи Элен. Прошу вас, избавьте меня от всего.

Я тут же согласился.

– Вы что-нибудь обнаружили на вилле?

Я заметил предостерегающий взгляд Джун.

– Ничего стоящего, – я покачал головой.

– Мне необходимы факты. Я хочу найти этого мерзавца. Говорю вам, бросьте на эту работу частных сыщиков. К тому времени, как я доберусь до Нью-Йорка, вы должны уже что-то узнать. Ясно?

– Еще бы не ясно!

Чалмерс достал ключ из кармана и протянул его мне.

– Это ключ от римской квартиры Элен. Мне его возвратила полиция. Соберите все ее вещи и ликвидируйте их. Я не хочу, чтобы мне хоть что-то пересылали.

Я взял ключ.

– Нам пора отправляться, Шервин, – проговорила Джун.

Он взглянул на часы-браслет.

– Да. О'кей, Доусон. Не стесняйтесь в средствах. Главное – найти этого типа. И сразу же дайте мне знать.

Кивнув головой, он подхватил свой портфель и пошел мимо бара на выход. Джун шла сзади. Я проводил их до машины. Чалмерс влез в «роллс-ройс» и опустил стекло, в который раз мне напомнив, что, чем оперативнее я буду действовать, тем скорее смогу занять пост заведующего отделом внешней политики в газете.

Я снова принялся заверять его, что сделаю все, что в моих силах. «Роллс» отъехал. Джун выглянула в окно. Вид у нее был встревоженный.

II

Я приехал в Рим около шести часов. По дороге я все время высматривал зеленый «рено», но его не было видно.

Оставив «линкольн» на платной стоянке, я поднялся к себе в квартиру. Отнес чемодан в спальню, вернулся в гостиную и прежде всего налил виски с содовой. Затем устроился около телефона, чтобы позвонить Карлотти. После недолгого ожидания нас соединили.

– Говорит Доусон. Я только что вернулся.

– Ах так? А синьор Чалмерс уже улетел в Нью-Йорк?

– Да. Коронер пришел к выводу, что речь идет об обычном несчастном случае.

– Вот как! А я и не знал. Он должен дать заключение только в понедельник.

– Чалмерс говорил с ним и вашим шефом, – ответил я, глядя в стену напротив.

– Этого я тоже не знал, – сказал Карлотти.

Мы помолчали. Поскольку Карлотти не собирался продолжать беседу, то заговорил я:

– Не могли бы вы сделать мне одолжение? Я хочу узнать имя владельца одной машины.

– Пожалуйста. Назовите номер, и, как только что-то выяснится, я позвоню.

Я сообщил ему номер зеленого «рено». После чего повесил трубку, поудобнее устроился в кресле, взял в руки стакан виски и принялся спокойно ждать.

Ждать пришлось минут десять. Телефон зазвонил, в трубке послышался голос Карлотти.

– Вы уверены, что точно запомнили номер этой машины?

– Да, конечно… А в чем дело?

– Такого номера не зарегистрировано.

Я запустил пятерню в волосы.

– Ясно… – я не хотел возбуждать любопытство Карлотти. – Спасибо, лейтенант, но, видимо, я действительно ошибся.

– Скажите, вы лично заинтересованы в этой машине? Это имеет отношение к смерти синьорины Чалмерс?

Я оскалился в невеселой улыбке.

– Да этот парень чуть не протаранил мою тачку. Ну, я и решил настучать на него в дорожную полицию.

Опять наступило молчание. Потом Карлотти сказал:

– Без всякого колебания обращайтесь ко мне за помощью, если она вам понадобится. Это моя работа.

Я поблагодарил его и повесил трубку. Закурил, продолжая пялиться в окно. Дело запутывалось.