Суперклей для разбитого сердца - Елена Логунова

– Не иначе, упал с крыши сарая и сломал руку, – пробормотала я.

Зяма, узнав цитату, сдавленно хрюкнул в ладошку и снова поспешил объяснить это бронхиальным проклятием «Хельги». Я приняла эстафету и задала хозяйке свой вопрос:

– Аглая Михайловна, а вот вы упоминали какого-то Владимира, что он за человек, не скажете? Спрашиваю на тот случай, если представится возможность просветить его о негативном влиянии на мужские организмы и судьбы проклятых немецких шкафов с единорогами.

– Да человек как человек, – старушка снова призадумалась. – Мужчина лет сорока пяти, может, пятидесяти с небольшим, неприметный такой, очень обыкновенный.

Тут бабушка посмотрела на Зяму, словно признавая, насколько приметным и необыкновенным является мой колоритный братец. Тот приосанился, сделавшись похож на надутого павлина. Я не дала ему покрасоваться, дернула под столом за полу шотландско-папуасской рубашонки и благодарно сказала старушке:

– Спасибо большое, Аглая Михайловна, вы нам очень помогли!

– Чем же? – удивилась старушка.

– Теперь мы лучше понимаем ситуацию, – уклончиво ответила я.

Зяма, понуждаемый к подъему из-за стола легкими пинками в коленную чашечку, неохотно встал и на диво церемонно поклонился:

– За сим позвольте откланяться!

Аглая Михайловна любезно позволила, и мы быстренько ретировались. Уже вышли из квартиры, когда озадаченная старушка выкрикнула нам вдогонку:

– Индия, Казимир, постойте, пожалуйста! Скажите, а какое же несчастье произошло у вас?

– У нас-то? У нас «Хельгу» украли! – не сговариваясь, в один голос ответили мы с Зямой.

– И это вы называете несчастьем?!

Зяма пожал плечами, а я невозмутимо придавила пальцем кнопочку лифта. Что такое несчастье – каждый понимает по-своему!

Двери кабинки сомкнулись, скрыв от наших глаз старушку с удивленно приоткрытым ртом.

– Позволь узнать, чему ты радуешься? – спросил меня братец под натужный скрип лифтовых тросов.

Похоже, Зямин пик умственной активности прошел. Причем бесследно.

– Ты разве не понял? Благодаря бесценной информации, полученной от милейшей Аглаи Михайловны, наша с тобой задача существенно упростилась! – весело ответила я. – Оказывается, нет необходимости искать нашу пропавшую «Хельгу»!

– Как это – нет?! – вскинулся Зяма, памятующий о жаждущем шкафа и скором на расправу дяде Семе Пантюхине.

– Зяма, чукча, подумай немного своей мелированной головой! – Я бесцеремонно постучала согнутым пальцем по гладкому лбу братца, а потом – для сравнения – по стенке лифта. Звук получился очень похожий, и я поняла, что объяснения надо максимально упростить. – Скажи, Пантюхин знает твою «Хельгу» в лицо?

– Ну, я показывал ему фотографию, сделанную встроенной камерой мобильного телефона…

– То есть довольно дрянного качества фотка была, да? Отлично! Значит, крестный дядя мафии Семен Пантюхин не заметит, если вместо той «Хельги» мы всучим ему другую, похожую?

– Где же мы возьмем другую такую «Хельгу» с единорогом?

Зяма так отчаянно тупил, словно сам относился к виду мелкого рогатого скота.

– Ну, ты баран! – в грубой форме озвучила я свою мысль. – Тебе же только что простым русским языком сказали, что профком фабрики музыкальных инструментов выдал аж пять ордеров на покупку немецких шкафов, и все они были с единорогами! Берем любую «Хельгу» из пяти – и вопрос решен!

– И это ты называешь задача упростилась? – ужаснулся Зяма. – Мы с тобой один-единственный шкаф найти не можем, а ты хочешь сразу пять! Как это возможно?

– А как ты нашел эту конкретную «Хельгу»? – я кивнула на дом, из подъезда которого мы только что вышли.

– По объявлению в газете, – Зяма остановился и рассеянно похлопал себя по штанам, усеянным карманами в самых неожиданных местах, включая колени.

Я было подумала, что он хочет в одном из карманов найти ту самую газету с объявлением, но ошиблась: пижон-братец просто приводил в порядок свой туалет.

– Эх, вытягиваются коленки! – с сожалением объяснил он, тщательно огладив себя по ногам.

– Вытягиваются и втягиваются, – пробормотала я задумчиво. – Замечательно входят и замечательно выходят… Выходит, вы с этим неприметным Владимиром на одно и то же газетное объявление клюнули? Ты текст помнишь?

– В общих чертах, – признался Зяма. – Что-то вроде: «Продается немецкий шкаф «Хельга» с инкрустацией, в хорошем состоянии, по договорной цене» – и номер телефона Аглаи Михайловны. А что, это имеет значение?

– Зяма, я была не права, когда сказала, что ты баран! – объявила я. – Ты осел! Ты почему мне сразу про это объявление не сказал? Мы столько времени потеряли!

– О чем ты говоришь? – братец обиженно заморгал глазами.

– О том, что мы упустили целое перспективное направление! Так, немедленно начинаем наверстывать упущенное! – Я развернула Зяму лицом к недалекой трамвайной остановке и погнала его к рельсам, болезненно подталкивая кулачком в клетчатую спину.

Мой туповатый Ватсон что-то занудно бубнил, но я его причитания игнорировала. Мы прибежали на остановку, пустую в жаркий предобеденный час. В ожидании транспорта Зяма уселся на лавочку, вытянув длинные ноги так, чтобы минимально травмировать эластичные брючные колени, а я подошла к киоску «Роспечати» и купила целую пачку газет с частными объявлениями граждан о купле-продаже того-сего. Нашла телефоны редакций, тут же позвонила по ним со своего мобильного и узнала условия размещения срочных объявлений о купле-продаже в рубрике «Мебель».

Прислушиваясь к моим деловитым переговорам с рекламными менеджерами редакций, Зяма начал что-то соображать. К тому моменту, когда я выключила разогревшуюся трубку, братец уже проводил срочную ревизию содержимого своего кошелька.

– Могу наскрести на четыре объявления! – сообщил он мне результаты своих подсчетов.

– Этого должно хватить, – постановила я, бесцеремонно реквизировав Зямин бумажник.

– Ты меня совсем разоружила! – пожаловался братец, провожая кошелек сожалеющим взглядом. – Мобильник забрала, бумажник тоже…

– Ничего, при тебе еще остались неотразимое обаяние и искрометная аура! – отмахнулась я.

Сколько раз убеждалась: стоит только вспомнить про телефон, как он затрезвонит! В отечественном фольклоре этот феномен описан пословицей «Помяни черта – и он появится».

Чертов Зямин «Эриксон» завел мафиозный гимн, и мой трусоватый братец позеленел в тон своей рубашечке.

– Спокойно, Маша, я Дубровский! – сказала я обмирающему Зяме и решительно выдернула его мобильник из своей сумки. – Алло, я вас слушаю!

– Слушай, это что, опять ты? – удивился мужской голос, который уже не казался мне приятным. – Как там тебя – сестрица Аленушка? А где же братец Козленочек?