На рандеву с тенью - Татьяна Степанова

Но самое интересное состояло в том, что в тот вечер Колосов никуда не уехал. Катя увидела его около восьми часов, когда они с Красновой, припозднившись, запирали дверь кабинета...

Никита вместе с Лизуновым и каким-то незнакомцем, явно стилизовавшимся под мачо, о чем-то тихо, но весьма зло спорили.

Катя и Варвара взяли курс на автобусную остановку с явным намерением ехать домой. Как же получилось, что ноги привели их...

— Варь, а ты веришь в то, что в словах психов порой может быть скрыта довольно любопытная информация? — Катя несколько переиначила свой вопрос, который уже задавала Колосову.

Тут подошел автобус семнадцатый номер Варя секунду сосредоточенно смотрела на приятельницу, еще секунду колебалась, потом кивнула: залезай, трогаемся.

— Новосельский упоминал о том, что Андрей Славин не раз посещал каменоломни — вроде бы еще мальчишкой и когда студентом был, то есть не так уж и давно. — Катя смотрела, как за окном автобуса мелькают дома и переулки, заросшие липами, бузиной и сиренью. — Сестренка Коровиной сказала, что Швед хотел на Маше Коровиной жениться, гулял с ней. А ее мать, хоть рассудок ее и явно нездоров, твердит о том, что Съяны посещала и Вера Островских. Связывать мы эти факты пока не будем, пусть так и остаются обрывками, однако... Вот, например, если верить матери Коровиной, что Вера спускалась в подземелье, то... Как тогда отнестись к другим ее словам, о том, что она «таскалась к бесам»?

Краснова не ответила. В руках она держала увесистую спортивную сумку, которую перед уходом с работы вытащила из шкафа в кабинете. Там были ее вещи для занятий в фитнесс-клубе.

— Конечно, насчет бесов все это мура, бред, — продолжала Катя задумчиво. — И весь этот домашний декор — церковные свечи, ладан, запись молитв на пленке — просто причуда раненного горем рассудка, но... Я вот все гадала: почему эти трое вдруг отправились ночью в Съяны? Точного ответа нет и до сих пор. Но по показаниям трех свидетелей косвенно установлено, что все трое пропавших имели-таки к Съянам некоторое отношение: Славин там бывал, Вера вроде бы тоже, а Маша Коровина... Ну, та близко общалась с человеком, который служит у спелеологов проводником.

— Да, если только Новосельский сказал правду и если мать Коровиной не окончательно помешалась, — заметила Краснова.

— Но устами младенца глаголет истина. У нас остаются показания Машиной сестренки насчет Шведа. И еще, — Катя посмотрела на подругу. — Самое-то интересное — подошел семнадцатый, и мы с тобой, совершенно не сговариваясь, взяли и...

— Не могу же я отпустить тебя, авантюристку несчастную, к этому чокнутому Шведу одну на ночь глядя, — хмыкнула Краснова. — Меня Вадичка твой потом со свету сживет.

— Не звонит совсем, — Катя загрустила о муже. — Загуляли там, наверное, в дым с Сережкой Мещерским. А может, дуется, что я в командировку уехала?

— Позвонит, никуда не денется, — отмахнулась Краснова. Было видно, что упоминание про Мещерского, которого ей так неуклюже сватали, ей неприятно. — А вот и лодочная станция, выходим.

Конечная... Это называлось — идти туда, не зная куда и зачем. Причем на ночь глядя. Было уже без четверти девять. Но еще совсем светло. Однако на лес, реку, поле для гольфа уже наползал туман. Поле было пустым. В гольф в этот вечер здесь не играли.

Они дошли по шоссе до придорожного кафе. На веранде было полно посетителей, на стоянке ждали машины. В основном пыльные подержанные иномарки.

— Надо чего-нибудь перекусить, — объявила Краснова. — И потом, тут тубрик есть, там и переоденемся.

Вторую часть фразы Катя поняла не очень четко. Переодеваться-то зачем? Они сели за свободный столик, взяв у стойки по большой чашке кофе и по гигантскому черствому бутерброду с ветчиной, сыром, салатом и помидорами. Катя рассматривала посетителей. В основном все местные и почти все молодежь. Приехали на машинах, чтобы скоротать вечерок на веранде под черепичной крышей, где из динамиков стонет Земфира, где пахнет жареным кофе и льется рекой разливное пиво.

Поев, они расплатились (не так уж и дорого оказалось), и Краснова потащила ее в туалет. Там она раскрыла сумку и достала джинсовые линялые бриджи, спортивный костюм, ветровку, бейсболку, майку-топ, кроссовки и белые теннисные тапки.

— Эти твои спасатели, они же там как цыгане в шатрах. По-простому, без церемоний. Походный стиль. А мы заявимся на каблуках, в белом пиджаке с перламутровыми пуговицами. — Она любовно погладила свой новенький жакет. — И получится отчуждение, потому что везде встречают по одежке. Маскируйся под туриста. Что налезет — твое, а я остатки возьму.

Катя облюбовала бриджи, топ, ветровку. Из обуви ей достались белые тапочки. В душе она дивилась, сколько тряпок таскает Краснова в свой клуб, на целый отпуск хватило бы. И не лень ей! Варвара оделась в спортивный костюм «найк», кроссовки и лихо сдвинула назад козырьком бейсболку. «Городскую» одежду они спрятали в сумку. Получилось очень даже ничего. Но барменша проводила их пристальным взглядом, когда они, обновленные, вышли из кафе.

Стемнело. На шоссе и на поле для гольфа зажигались фонари. Они дошли до указателя «Медвежий дуб», свернули на тропу в березовую рощу. До лагеря было уже рукой подать. На прозрачном серо-зеленом небе, словно прибитый гвоздем, висел бледный серпик месяца. Катя посмотрела в небо, и на душе ее вдруг ни с того ни с сего стало смутно, тревожно. Но вместе с тем она испытывала облегчение: как хорошо, что Варвара с ней, рядом. Одна бы она в этих июньских сумерках, в этом тихом березовом лесу, покрытом молодой зеленью, давно бы уже, наверное, повернула назад, к полю для гольфа, к автобусной остановке.

Однако дошли они без приключений, на ходу обсуждая, как бы объяснить спелеологам свой поздний визит в лагерь.

— Ты молчи, Кать, я сама что-нибудь совру, — сказала Краснова и вздохнула:

— А Катьку снова мама из садика забрала. Наверное, решила — я на свидание помчалась. Знаешь, после развода она как-то ко мне изменилась, что ли... Не знаю, что она думает, но... У меня сейчас никого нет. Не везет мне что-то. А мама... вдруг среди ночи позвонит: ты одна? Или рано-рано утром, когда мы с Катюш кой еще спим, вдруг нагрянет. Вроде бы по пути на базар, а сама... Такое ощущение, что она меня контролирует, что ей неприятно, если у меня вдруг кто-то появится.