Беда по вызову - Ольга Степнова

— Не выделывайся.

— А ты не называй меня корицей.

Мне вдруг захотелось сильно сжать ее. Как лимон, чтобы выдавить сок на креветки. Она вскочила с кровати и голая пошла на кухню. Кажется, предстоял семейный завтрак, и я попытался найти трусы. Из кухни она вышла в свитере и джинсах.

— Рокки, гулять! — и ушла, хлопнув дверью. Моя линия жизни закладывала такие виражи, что я не успевал перевести дух. Я снова попытался найти свои трусы в чистенькой, крохотной, однокомнатной квартирке. Тут и было-то — диван, компьютер, шкаф и зеркало. Но трусов нигде не было. Никогда не попадал в более идиотскую ситуацию, даже когда обнаружил живым лично погребенного Грача. Хлопнула дверь, я прыгнул в постель и прикрылся одеялом.

— Вся твоя одежда осталась в сарае! — крикнула она из коридора.

— Я приехал сюда так?

— Ты был так нетерпелив, так срывал с себя одежду! Я еле довезла тебя до дивана. Кофе?

Она появилась в комнате с поводком в руке, румяная от мороза, и по-прежнему без очков. Что, уже и поводок купила? И по-прежнему хочет напоить меня кофе?

— «Чили», абсент, и черный Житан.

Она швырнула мне сигареты на кровать.

— Вставай, я тебя уже видела. Крупный парень.

— Ты о ком?

— О Рокки, конечно, о ком же еще? Чуть не уронил меня в сугроб.

Она устроила надо мной такой изысканный стеб, что я впервые осознал истинный смысл этого слова. Пора в наступление, но пока не знаю как. Я встал, скинул с себя рубашку, отодвинул ее, и пошел в ванную. Поплескался под душем минут тридцать, получая давно забытое удовольствие, вышел, и обшарил ее холодильник. Он был чистый и пустой.

— А зачем он работает?

— Вечером я покупаю кефир, ставлю в холодильник, а утром выпиваю.

— И где кефир?

— Вчерашним вечером я не купила кефир, потому что занималась твоими делами, а потом и самим тобой.

Тут я вспомнил, что память моя отрубилась на словах «… а с Колькой».

— А с Колькой что?

Она сгруппировала свое тело на крохотной табуреточке и закурила. Я тоже.

— Слушай, герой. Колька оказался еще большим карьеристом, чем я думала. В нашем деле интересная тема — это не только кусок хлеба, но и имя. Ну, тебе этого не понять.

— Да где уж мне…

— Колька Серов вцепился в эту историю мертвой хваткой. Он всю редакцию на уши поставил, заявил, что до правды докопается. Узнает, чей это был джип, почему он перевернулся, кто в кого стрелял, и самое главное, отчего уехала так быстро машина ДПС, закрыв глаза на происшествие.

— Лучше бы он раскопал, почему ГАИ занимается извозом, — буркнул я.

— Это мелко, частный случай, — снисходительно объяснила она.

— Ничего себе — мелко. Знаешь, сколько можно зашибить, если таксовать всю ночь?

— Да где уж мне…

— И вообще, он что — кретин? Где он ночью, впотьмах, увидел следы огнестрельного ранения? Если у него так развито воображение, пусть книжки пишет. Детективы.

— Он и пишет. Мы все этим балуемся. Я, конечно, понимаю, что ты плечом на крюк напоролся, но деталь интересная.

— Так что в итоге? Коля делает себе имя? Коля ищет, чей джип? Коля расследует «дело»?

— Коля получил новую игрушку. Коля в ближайшие месяцы и не вспомнит об этой мелкой заварушке. Коля получил такую тему, что забыл о дырке в твоем плече, как о ерунде. На этом имени не сделаешь.

Я даже обиделся.

— Что же за тему нарыл твой Коля?

— Нарыл не Коля. Нарыла я. И отдала ему. Ты не представляешь, что такое для нас — тема! Их воруют, караулят, предугадывают, придумывают. Только так можно кем-то стать.

— Вот это жертва!

— Я же говорила тебе — это стоит дороже, чем гнутый бампер.

— Ну, теперь как честный человек, ты должна сказать, а я должен знать — что это за тема.

— Один депутат. Он наворочал в городе таких дел, что хватит на целый роман.

Я затушил сигарету о свою голую коленку.

— Давай свой кофе. Я созрел.

И она включила кофеварку.

Мы молча выпили вполне приличный кофе.

— Я бы все-таки оделся. Холодно.

— Но ты действительно оставил одежду в сарае.

Я выжидательно посмотрел на нее, она пожала плечами.

— Сам орал, что признаешь секс только в машине. Я еле уговорила тебя дать порулить. Хочешь, я сгоняю в сарай на твоей машине? Моя сломалась.

Я представил, как она припрется к школе, перевернет все в моей каморке, потом выйдет с моими джинсами и трусами. Нет уж, лучше я останусь тут жить.

— Мои штаны на тебя не налезут.

— Ты не подумала, как я поеду обратно?

— А почему я должна об этом думать?

— Может, ты решила, что я останусь тут жить?

— Я решила, что пьяный дебош лучше совершать на моей территории. Как я понимаю, ты любишь влипать в истории.

— Много ты понимаешь.

— Ну да, такие парни как ты любят, чтобы другие были глупее, слабее и беднее.

— Да пошла ты! — заорал я и ринулся в коридор обуваться. Ботинки оказались на месте. Результатом моего гневного порыва оказалось то, что я торчал голый, в ботинках, перед входной дверью. По сюжету, ею надо было громко хлопнуть. Но я не мог.

— Жиденькие ботиночки, — сочувственно произнесла она, глядя на мои штиблеты.

Оставалось одно. Смириться. Я прорвался под шквальным огнем охраны депутата Грача, спрыгнув с третьего этажа. Я виртуозно ушел от пули, предназначенной Ильичу, проделав фигуру высшего пилотажа. А теперь стоял абсолютно голый, в рваных ботинках, перед этой дурой и не мог хлопнуть дверь перед ее наглой рожей с породистым носом.

— Там рубашечка еще осталась, — позаботилась она.

Ну что мне было делать? Я почесал яйца. Хоть так плюнуть ей в лицо.

— Гони одежонку какую-нибудь.

— Счас, — кивнула она.

И принесла вполне приличные шелковые брюки болотного цвета.

— От бабушки остались. Она была кокетка.

Кокетка была моего размера, потому что зад мой вполне комфортно разместился в этой прелести.

— Коротковато, — вздохнула она.

— Рубашку! — гаркнул я. Она послушно притащила мою джинсовку.

— Черт, забыл постирать у тебя свои шмотки. Зато помылся. Рон, ко мне! Рон! — Рон не шелохнулся. — Рон, домой!

— Не ори, разбудишь соседей. Рокки, иди домой!

Арон встал и я, наконец, от души смог хлопнуть этой дверью. Но дверь снова открылась. Эта баба не любила, чтобы последнее слово оставалось не за ней.