Лицо в темноте - Нора Робертс

— Бев, это полицейский, который пытается выяснить, что произошло. Извините, я забыл, как вас зовут.

— Кессельринг. Лейтенант Кессельринг.

— Лейтенанту нужно задать тебе несколько вопросов.

Бев не шелохнулась. Она почти не дышала.

— Бев, пожалуйста.

Возможно, отчаяние в его голосе достигло тех глубин, где пыталась спрятаться Бев. Она прикрыла глаза, всем сердцем жалея, что не умерла, потом взглянула на Лу:

— Что вы хотите узнать?

— Все, что вы можете рассказать о том вечере.

— Мой сын мертв, — безучастно произнесла Бев. — Что еще имеет значение?

— Возможно, рассказанное вами поможет мне установить, кто убил вашего сына, миссис Макавой.

— Это вернет Даррена?

— Нет.

— Я больше ничего не чувствую. — Она смотрела на Лу большими усталыми глазами. — Ни ног, ни рук, ни головы. Когда я пытаюсь чувствовать, мне становится больно. Поэтому лучше не пробовать, не так ли?

— Наверное, какое-то время так будет лучше. — Кессельринг подвинул к кровати стул. — Расскажите мне о событиях того вечера.

Откинув голову, Бев уставилась в потолок. Монотонное описание вечеринки совпало с показаниями ее мужа и других свидетелей. Знакомые, незнакомые лица, входящие, уходящие люди. Кто-то позвонил по внутреннему телефону на кухню и заказал пиццу.

Это было что-то новое. Лу записал.

Бев разговаривала с мужем и услышала крик Эммы, они нашли ее внизу у лестницы.

— Вокруг толпились люди, — невнятно говорила Бев. — Кто-то вызвал «Скорую». Мы боялись трогать Эмму. Затем послышалась сирена. Я хотела ехать в больницу вместе с ней и Брайаном, но сначала решила взглянуть на Даррена и разбудить Элис, сказать ей, что произошло.

Я задержалась, чтобы захватить платье Эммы. Не знаю для чего, просто подумала, что оно может ей пригодиться. Я вышла в коридор. Встревожилась, так как свет не горел. Мы всегда оставляем в коридоре свет из-за Эммы. Она боится темноты. А Даррен нет, — едва заметно улыбнулась Бев. — Он никогда ничего не боялся. Мы оставляем свет в его комнате потому, что так удобнее нам самим. По ночам он довольно часто просыпается. Он любит общество. — Голос у Бев задрожал, и она поднесла руку к лицу. — Он не любит оставаться один.

— Знаю, как вам тяжело, миссис Макавой. — Но эта женщина была первой на месте преступления, это она обнаружила тело и трогала его. — Мне нужно знать, что вы увидели, когда вошли в комнату.

— Я увидела там малыша. — Бев стряхнула руку мужа, она теперь не выносила прикосновений. — Он лежал на полу, возле кроватки. Я подумала: «О боже, он попытался вылезти и упал». Он неподвижно лежал на голубом коврике, лица не было видно. Я подняла его, но он не просыпался. Я трясла его, кричала, но он не просыпался.

— Вы встретили кого-нибудь наверху, миссис Макавой?

— Нет. Там никого не было. Только малыш, мой малыш. Его забрали и не позволяют мне посмотреть на него. Брайан, во имя всего святого, почему мне его не возвращают?

— Миссис Макавой, — сказал Лу, вставая, — я сделаю все возможное, чтобы узнать, кто это сделал. Обещаю вам.

— Какое это имеет значение? — беззвучно заплакала Бев. — Какое это может иметь значение?

«Имеет, — подумал Лу, выходя в коридор. — Должно иметь».

Эмма пристально оглядела лейтенанта, и тому стало не по себе. Впервые ребенок заставил Кессельринга с тревогой осмотреть рубашку в поисках пятен.

— Я видела полицейских по телику, — сказала девочка, когда он представился. — Они стреляют в людей.

— Иногда, — ответил лейтенант, хватаясь за подвернувшуюся тему для разговора. — Тебе нравится смотреть телевизор?

— Да. Больше всего нам с Дарреном нравится «Маппет-шоу».

— А кто тебе нравится больше, Кермит или Большая Птица?

— Оскар, он такой грубый, — слабо улыбнулась Эмма.

Воспользовавшись удачей, Лу опустил боковую защитную сетку, и Эмма не возражала, когда он сел на край постели.

— Я давно не смотрел «Маппет-шоу». Оскар по-прежнему живет в мусорном баке?

— Да. И кричит на всех.

— Наверное, от крика иногда чувствуешь себя лучше. Ты знаешь, почему я здесь, Эмма? — Та молчала, лишь крепче прижала к груди старую плюшевую собаку. — Мне нужно поговорить с тобой о Даррене.

— Папа говорит, что он теперь ангел на небе.

— Так и есть.

— Нечестно, что он ушел. Даже не попрощался.

— Он не мог.

Эмма поняла. Ведь в глубине души она знала, что происходит, когда люди становятся ангелами.

— Папа сказал, его призвал бог, но я считаю это ошибкой. Богу следует отослать Даррена обратно.

Лу провел рукой по волосам девочки, тронутый ее упрямой логикой не меньше, чем горем матери.

— Да, это ужасная ошибка, но бог не может отослать его назад.

Эмма надула губы. Но девочка не капризничала, она бросала вызов:

— Бог может сделать все, если захочет. Лу неуверенно вступил на зыбкую почву:

— Не всегда. Частенько люди делают такое, что бог оказывается в затруднительном положении. Ты поможешь мне узнать, как произошла эта ошибка? Расскажи о той ночи, когда ты упала с лестницы.

— Я сломала руку, — сказала она, уставившись на Чарли.

— Знаю, мне очень жаль тебя. У меня есть сынишка, ему почти одиннадцать. Он сломал руку, пытаясь кататься на роликовых коньках по крыше.

На Эмму это произвело впечатление, и она заинтересованно взглянула на лейтенанта:

— Правда?

— Да. И еще разбил себе нос. Скатился с крыши прямо в кусты азалии.

— Как его зовут?

— Майкл.

Эмме захотелось встретиться с ним и спросить, каково падать с крыши. Это очень смелый поступок. Такой совершил бы и Даррен. И она снова прижала к себе Чарли.

— Даррену исполнилось бы в феврале три года.

— Знаю.

Лу взял девочку за руку.

— Я любила его больше всех на свете, — просто сказала она. — Он умер?

— Да, Эмма.

— И он не может вернуться, хотя произошла ошибка?

— Не может. Мне очень жаль.

Эмма должна была спросить его. Папа бы заплакал и, наверное, не сказал бы ей правду. А мужчина со светлыми глазами и тихим голосом плакать не будет.

— Виновата я? — с отчаянием спросила она.

— Почему?

— Я убежала. Не уберегла его, хотя обещала, что всегда буду заботиться о нем.

— От чего ты убежала?