Кодекс мстителя - Владимир Колычев

– Да было немного, – тускло улыбнулась девушка.

Она появилась здесь совсем недавно. Мои соседи сошли с поезда несколько часов назад, купе опустело, но пока я спал, ко мне подселили эту девушку. Судя по всему, она не собиралась снимать плащ. Ни к чему это, если до Губернска осталось совсем чуть-чуть.

– Нет, много.

Я поднялся, откинув одеяло. На мне дешевый спортивный костюм, на вешалке парадка под солдатской шинелью.

Дверь открылась, показалось лицо проводницы.

– Губернск через полтора часа, – сухим казенным голосом сообщила она. – Через тридцать минут санитарная зона.

Это значило, что мне нужно было идти в туалет, пока его не закрыли.

Людей в вагоне было немного, поэтому в очереди мне стоять не пришлось. Я умылся, почистил зубы, побрился, сбрызнулся дешевым одеколоном и вернулся в купе.

– Будете переодеваться? – спросила девушка.

Грустная она какая-то, блеклая не только снаружи, но и изнутри.

– А чего на «вы»? Я что, на старика похож?

Через четыре месяца мне стукнет двадцать два года, я еще молодой, но седина уже тронула мои волосы. Может, потому, что в том последнем для меня бою я прожил целую жизнь.

– Нет, не похож. Переодеваться будешь?

Я кивнул, и она вышла из купе. Я надел парадку, поправил орден Мужества на груди, постучал в дверь и присел. Тут же появилась девушка, увидела мою награду, и на глаза у нее вдруг навернулись слезы.

Я посмотрел на нее, и она ответила на мой вопрос, который так и не прозвучал:

– У Мишки тоже был такой орден. Мишка – мой парень. Он в Грозном погиб, этой весной.

Она не смогла сдержать слез, всхлипнула и заплакала, низко опустив голову. Я хотел сказать ей слова утешения, но они застряли у меня в горле. Словами такому горю не поможешь, лучше выплакаться, тогда легче станет.

– А ты из Чечни? – спросила она, когда слезы стали подсыхать.

– Из госпиталя.

– В Чечне ранили?

– Там.

– Тебе война снилась?

– Меня Иван зовут.

– Ира.

– Я домой еду. Полтора года отслужил. Когда уезжал, сказал своей девушке, что полтора года служить буду. Мол, в Чечне льготная выслуга идет. Соврал!..

Я хотел утешить Диану, потому и обманул ее, но отслужил и в самом деле полтора года. Даже меньше. Призвался в конце июня девяносто пятого, домой возвращаюсь в начале ноября девяносто шестого.

Сперва Диана писала мне часто, но со временем весточки от нее стали приходить все реже. Она любила меня, ждала, скучала, только писать ленилась. Правда, в госпиталь письма приходили раз-два в неделю. Видно, страшно ей стало, что я мог погибнуть, вот и решила искупить свою вину. Да я и сам тогда на досуге осознал, что мог остаться без нее на веки вечные. А ведь я ее так люблю!..

Ждала она меня. Не было у нее никого. Во всяком случае, так Диана мне писала. А как было на самом деле, проверить я не мог. Никто из моих друзей не знал ее, не у кого было спросить, как она там. Сердце подсказывало, что Диана не могла меня предать, но на душу временами давило нехорошее предчувствие.

Ира что-то мне сказала, но я так задумался, что пропустил ее слова мимо ушей.

– Что ты говоришь?

– Есть льготная выслуга. У Миши год за три шел.

– Он у тебя «сверчком» был?

– Нет, офицером. В девяносто четвертом училище закончил и попал в Чечню. – Ира не заплакала, но вздохнула с таким надрывом, что у меня в душе захолодело.

– Мои соболезнования, – выдавил я.

– Да ничего, я уже привыкла. Счастливая у тебя девушка. Она дождется, – с завистью, как мне показалось, сказала она. – Ты насовсем домой?

– Насовсем.

– Значит, втройне счастливая.

– Надеюсь.

– А мне вот не повезло.

– Ничего, еще найдешь свое счастье.

– Не найду. Потому что не ищу и не хочу этого делать. Я только Мишу люблю и всегда о нем помнить буду, – глядя куда-то в пустоту, с маниакальной, как мне показалось, одержимостью сказала Ира.

– Что ж, тогда он тебя на том свете встретит. Жизнь она недолгая, рано или поздно все там будем. Он тебя дождется.

– Ты и правда так думаешь?

– Думаю.

Я бы очень хотел прожить с Дианой всю жизнь. Желал бы умереть с ней в один день, чтобы никогда не разлучаться.