Гамбит Маккабрея - Кирил Бонфильоли

— Маккабрей — движущаяся цель за окном — ОГОНЬ!

Пожав плечиком, я выхватил из-под подушки свой облегченный, откинул шторку, вздернул оконную раму — все во мгновение ока. И едва успел заметить смутный силуэт мишени в человеческий рост — дергаясь, она трюхала по газону. Сдвинув предохранитель, я нажал на спуск. Щелкнуло торжествующе.

— Урок Номер Два, Маккабрей, — произнес динамик. — Всегда держите пистолет заряженным и под рукой.

— Но он, черт возьми, был заряжен, — прорычал я.

— Я знаю. Я вытащила обойму, пока вы были в душе. Неосторожно — весьма.

— Как я, дьявол вас задери, должен мыться с пистолетом под рукой? — завопил я.

— Мешочек для мочалки, — сухо сообщил динамик.

Когда взревел гонг на ужин, я с опаской прошествовал вниз, счастливо осознавая отяжеленный пистолетом брючный карман. Ничто не сравнится со славным новеньким пистолетом в противодействии ощущению кастрации. Ни единой души на меня не напало. Выведя проекцию из заскорузлости моего жилья, я страшился ужина, однако меня поджидал приятный сюрприз. Суп из зайца, тушеный фазан в яблоках а-ля Норман, суфле и остренькая закуска из тех, что любят готовить женщины, — и все запивалось парой децилитров того, что на вкус почти не отличалось от бургундского.

— Превосходно, — наконец изрек я. — Довольно вкусно. — И благодушно воссиял всему трапезному столу. За ужином присутствовали два-три безмолвных мужчины, но большинство персонала и учащихся были женщинами, шесть или восемь из которых выглядели, вне всяких сомнений, сексуально привлекательными и вполне достигшими брачного возраста. Проследив за моим взглядом, комендантша буднично произнесла:

— Не желаете ли девочку, чтобы не мерзнуть ночью?

Я сглотнул, а делать этого, если пьешь бренди, не следует: оно течет не туда. Большая часть моего оказалась на передке рубашки.

— Полагаю, — рассеянно продолжала комендантша, — кто-то из них будет в настроении для буйства… все это насилие по телевидению, понимаете. Не желаете? Что ж, вероятно, это мудро. Нужно беречь силы на завтра.

Я рьяно обратил все свое внимание на женщину средних лет, сидевшую справа. Она оказалась этакой астрологической занудой, которых нынче встречаешь где угодно, и незамедлительно спросила, под каким Знаком я родился.

— Ни малейшего понятия, — ответствовал я, изобильно фыркая и тьфукая.

— О, но вы должны это знать! В какой день вы родились?

Мне показалось цивильным это сообщить — тем паче что она не интересовалась годом, — но я воспользовался случаем прочесть ей свою стандартную лекцию об отупляющей пагубе тех, кто в третьей четверти Двадцатого Века свято верит, будто факт рождения в определенном месте в определенное время способен управлять всем характером и будущим индивидуума.

— Как? — ораторствовал я. — Неужто сие означает, что всякий близнец из тройни будет сбит автобусом одномоментно с его сородичами? Роберт Луис Стивенсон некогда написал фразу, ставшую путеводной звездой всей моей жизни: «Дорогие мои детишки, никогда не верьте тому, что оскорбляет ваш разум». Чтение сей фразы в нежном и восприимчивом возрасте, я уверен, вылепило мою натуру гораздо позитивнее, чем тот миг каких-то, э-э, кхрм, сорок лет назад, когда модный «акуше»[69]глянул на свой ненадежный хронометр и, осознав, что опаздывает на другой вызов, решил избавить мою матушку от дальнейших неприятностей и призвал к высокому наложению щипцов. Я уверен, вы это осознаете?

Она, эта астрологическая зануда, не спускала с лица тот зачарованно-внимательный взгляд, который женщины обычно приберегают для лести напыщенным идиотам. Будучи опытным напыщенным идиотом, я знаю: взгляд этот означает, что женщина вас совершенно не слушает, а лишь дожидается, когда вы прекратите издавать ртом шум, чтобы самой выступить с сольным номером устной речи.

(Так уж вышло — если вам угодно знать, — что родился я в последний день сентября, ибо папенька зачал меня в рождественскую ночь года, оглашать номер коего я не намерен; я убежден в истинности этой информации, поскольку оный папенька сам изложил мне это в присутствии маменьки и нескольких ее подруг: он у меня был такой. Увидев, как я спал с лица, он довольно-таки неверно интерпретировал мои чувства и пояснил извиняющимся тоном, что в означенное время был пьян. Маменька не разговаривала с ним после этого несколько недель, но заметили это немногие, ибо к тому времени она с ним вообще практически не разговаривала. Маменька была женщиной великой красоты и достоинства, хотя особой неприятной до крайности почти во всех остальных отношениях, каковые только можно себе представить, — а равно и некоторых, кои представить себе затруднительно.)

Когда я дошел до финала орации и соизволил раскрыть дату своего рождения, астрологическая дама, похоже, впала в экстаз.

— Так вы, стало быть, — Либра, как изумительно! А угадайте, какой у меня знак? Ой, угадайте!

Я поспешно обшарил свой ум в поисках зодиакальных обозначений.

— Вирго? — предположил я.

— Глупыш, — ответила она, легонько шлепнув меня по запястью. — Я баран — Ариес. А мы, бараны, предназначены для Либров.

Не мог же я исправить ей латынь, в самом деле, правда? Поэтому я лишь осторожно поглядывал на нее. Лицо ее сошло бы за старый, но некогда дорогой ридикюль, а за крокодилью шкуру на шее и груди предложили бы хорошую цену на багажной фабрике «Гуччи». «На борту нежелательна» — вот фраза, которая легко пришла мне на ум.

— Ну будет, будет, — застенчиво проговорил я.

— Нет-нет — не сегодня, мне уже пора, не так ли, комендант? Спокойной ночи, милая Либра. Меня зовут Китти, кстати… если вам небезразлично.

С тем она покинула стол, одарив меня улыбкой. Людям с такими зубами не следует улыбаться. На один тошнотворный миг мне помстилось, что она может отправиться ко мне в спальню и затаиться там, точно жертвенный баран перед закланием.

— Очень вас прошу — прекратите скрежетать зубами, мистер Маккабрей, — произнесла комендантша, когда Китти удалилась за пределы слышимости. — Она у нас одна из самых одаренных, за исключением астрологической чепухи.

Прекратить скрежет зубовный мне удалось не вполне.

— Если бы, — проскрипел я, — если б только такие одаренные люди соизволили уделить секунду на применение капельки логики к тому, что они считают своим мышлением; если б только…

— Если бы, — передразнила меня комендантша. — Если б! Тьфу! Это пусть детишки говорят своим плюшевым медвежатам. Если б только у вашего дядюшки имелись ролики, он был бы сервировочным столиком. И, если вдуматься, будь у вашей тетушки яички, она была бы вашим дядюшкой.

Я зло покосился на нее — в конце концов, у нас тут не Австралийское Посольство.

— Мои тетушки, — с укором начал я, — яйцами обладают. Вообще-то на память мне почти не приходит тетушек, не щеголявших бы целыми гроздьями этих предметов. Не могу, конечно, утверждать, что лично обшаривал тетушку, но готов предложить любое количество семи-к-трем, что…