Голос скрипки - Андреа Камиллери

Когда на экране появилось лошадиное лицо бедного парня, Монтальбано вышел из бара и вернулся в комиссариат.

- Если бы начальник полиции не забрал у тебя дело, несчастный наверняка был бы еще жив! - зло бросил Мими.

Монтальбано не ответил и вошел в кабинет, закрыв за собой дверь. В рассказе репортера было одно противоречие ростом со слона. Если Маурицио Ди Блази хотел, чтобы его покарали, если он так страстно жаждал этого наказания, зачем тогда он взялся за оружие и угрожал полицейским? Вооруженный человек, который целится в тех, кто намерен его арестовать, вовсе не жаждет наказания, - напротив, он пытается избежать ареста, убежать.

- Это Фацио. Можно войти, доктор?

С изумлением комиссар наблюдал, как вместе с Фацио в кабинет входят Ауджелло, Джермана, Галло, Галлуццо, Джалломбардо, Торторелла и даже Грассо.

- Фацио разговаривал со своим другом из оперотдела Монтелузы, - начал Мими Ауджелло. И кивком предложил Фацио продолжать.

- Знаете, каким оружием парнишка угрожал доктору Панцакки и его людям?

- Нет.

- Ботинком. Ботинком со своей правой ноги. Прежде чем упасть, он успел наставить его на Панцакки.

- Анна? Это Монтальбано. Я слышал, что сказали в новостях.

- Не может быть, чтобы это был он, Сальво! Я уверена! Это трагическая ошибка! Ты должен что-то сделать!

- Послушай, я тебе не затем звоню. Ты знакома с синьорой Ди Блази?

- Да. Мы несколько раз разговаривали.

- Поезжай к ней, немедленно. Я очень беспокоюсь. Не хочу, чтобы она оставалась одна, когда муж в тюрьме и сын только что убит.

- Я поеду немедленно.

- Доктор, можно одну вещь сказать? Снова позвонил тот мой друг из оперотдела Монтелузы.

- И сказал, что насчет ботинка он пошутил, хотел тебя разыграть.

- Точно. Значит, все правда?

- Слушай, сейчас я поеду домой. Думаю, что сегодня после обеда буду в Маринелле. Если возникнет необходимость, звоните мне туда.

- Доктор, вы должны что-то предпринять.

- Да пошли вы все на фиг!

По мосту он ехал быстро, не останавливаясь: не было никакого желания выслушивать еще и от Анны, что он обязан вмешаться. С какой стати? Нашли себе рыцаря без страха и упрека! Сальво Монтальбано - Робин Гуд, Зорро и Бэтман в одном лице!

Разыгравшийся было аппетит бесследно исчез. Монтальбано наполнил блюдце маслинами, отрезал ломоть хлеба и набрал номер Дзито.

- Николо? Монтальбано. Можешь мне сказать, собирает ли начальник полиции пресс-конференцию?

- Она назначена сегодня на пять.

- Ты идешь?

- Естественно.

- Сделай мне одолжение. Спроси у Панцакки, каким именно оружием угрожал ему Маурицио Ди Блази. И когда он ответит, поинтересуйся, можно ли увидеть это оружие.

- Что ты скрываешь?

- Узнаешь, когда время придет.

- Сальво, можно тебе кое-что сказать? Мы все тут уверены, что, если бы расследование вел ты, Маурицио Ди Блази был бы жив.

Теперь еще и Николо туда же, заодно с Мими.

- Да идите вы знаете куда?!

- Как не знать, мне как раз туда и нужно. Со вчерашнего дня животом маюсь. Не забудь, конференцию будут передавать в прямом эфире.

Он расположился на веранде с книгой Деневи. Но не прочитал ни строчки. Одна мысль не давала ему покоя, та же, что и накануне ночью: что такого странного он видел или слышал, когда осматривал дом вместе с доктором?

Пресс-конференция началась ровно в пять, Бонетти-Альдериги был маньяком пунктуальности («это вежливость королей», повторял он при всяком удобном случае: не иначе как аристократическая четвертушка крови ударяла ему в голову, и он уже воображал себя увенчанным короной).

Втроем они сидели за накрытым зеленым сукном столиком: начальник полиции посередине, по правую руку от него - Панцакки, по левую - доктор Латтес. За спиной стояли шестеро полицейских, которые участвовали в операции. У подчиненных лица были серьезные и натянутые, зато физиономии трех начальников выражали умеренное удовольствие - умеренное, поскольку без трупа все же не обошлось.

Начальник полиции взял слово первым, ограничившись похвальной речью в честь Эрнесто Панцакки, назвав его «человеком, которого ждет блестящее будущее», и кратким гимном самому себе за решение поручить расследование начальнику опергруппы, который «сумел раскрыть преступление в двадцать четыре часа, в то время как кое-кто другой со своими давно устаревшими методами потратил бы бог знает сколько времени».

Монтальбано бестрепетно проглотил пилюлю, даже внутри ничего не дрогнуло.

Затем слово взял Эрнесто Панцакки, который повторил в точности то же самое, что комиссар уже слышал из уст репортера «Телевигаты». Правда, без особых подробностей, словно ему не терпелось уйти.

- У кого-нибудь есть вопросы? - спросил доктор Латтес.

Поднялся один палец.

- Это точно, что юноша крикнул «Покарайте меня!»?

- Абсолютно. Два раза. Все слышали.

И повернувшись, посмотрел на шестерых полицейских, которые тотчас согласно закивали головами, как куклы на веревочке.

- И каким голосом! - добавил Панцакки. - Полным отчаяния.

- В чем обвиняется его отец? - спросил второй журналист.

- В пособничестве, - ответил начальник полиции.

- И не только, - добавил Панцакки, напустив на себя таинственность.

- Соучастие в убийстве? - предположил третий.

- Я этого не говорил, - сухо ответил Панцакки.

Наконец, Николо Дзито сделал знак, что хочет задать вопрос.

- Каким оружием угрожал вам Маурицио Ди Блази?

Конечно, журналисты, которые не знали подробностей, ничего не заметили, но комиссар ясно увидел, как напряглись шестеро полицейских, а с лица начальника оперотдела сползла легкая улыбка. Только начальник полиции и заведующий канцелярией никак не отреагировали.

- Гранатой, - ответил Панцакки.

- И где же он взял эту гранату? - настаивал Дзито.

- Видите ли, это граната времен войны, но действующая. У нас есть некоторые соображения, где он мог ее найти, но мы должны еще кое-что проверить.

- Можете нам ее показать?

- Она находится у криминалистов.

На этом пресс-конференция завершилась.

В половине седьмого он позвонил Ливии. Долго слушал длинные звонки. Монтальбано уже начал волноваться. А вдруг ей стало плохо? Позвонил Джованне, подруге и коллеге Ливии, - у него был ее номер. Джованна ему сообщила, что Ливия приходила на работу как обычно, но была, как ей показалось, очень бледной и нервной. И предупредила, что вечером отключит телефон, не хочет, чтобы ее беспокоили.