Афера - Мэтью Кляйн

В тот вечер, едва только она пришла, я сразу сказал, что не собираюсь заниматься с ней сексом. За тысячу долларов красотка должна была изобразить влюбленность в лысеющего бухгалтера из города Бойс. Она блестяще сыграла свою роль. Бухгалтер остался в городе, а у меня появилось время, чтобы раздобыть информацию о его счете и организовать визит моих друзей под видом агентов ФБР, после чего бедняга в ужасе забился в угол. В итоге я облегчил его кошелек на сто штук, напугал до смерти и оставил с непоколебимым ощущением, что ему скоро конец.

Для нас с Бриттани эта история стала началом сотрудничества, продолжавшегося с перерывами целых десять лет. Начинали мы с «Уличного клада», где она играла девушку, которая находит подозрительный пакет с деньгами. Затем мы принялись высасывать деньги из адвокатов и менеджеров, публикуя в газете объявление вроде «Дама ищет партнера для ни к чему не обязывающего секса». (Редкая афера настолько проста. Жертва — как правило, женатый мужчина — пишет вам письма, которые можно использовать для шантажа).

Но со временем мы разошлись. Главной сложностью оказалась, как всегда, моя жена. Селия сразу же невзлюбила красивую женщину, которую я представил как своего помощника по продажам. (Селия десять лет прожила в уверенности, что я работаю в «Катерпилларе» начальником регионального отдела продаж и занимаюсь лизингом промышленного оборудования в юго-восточных регионах США).

Но куда сложнее было с самой Бриттани. Прошло несколько лет, и от новизны ощущений ничего не осталось. Она устала обчищать скучных мужчин средних лет, устала бояться, что ее посадят или убьют. Бриттани хотела построить настоящую честную карьеру. И тогда наши дороги разошлись сами собой, мы даже это толком не обсудили. Точнее, они расходились постепенно: мы виделись все реже, разговаривали все меньше. А потом вдруг поняли, что мы просто знакомые, а не партнеры, и никто никому ничего не должен.

Она перекрасила волосы, сменила имя и уменьшила грудь. Теперь Джессика Смит занимается бизнесом, работает в порноиндустрии — одновременно режиссер и продюсер таких шедевров, как «Деревня» и «Похотливые Пончики».

Я ее уже четыре года не видел. Она однажды навестила меня в тюрьме, но тогда чувствовалась неловкость. Помню, как она оглядывала тюремные стальные решетки, и по ее лицу было видно: она рада, что по ту их сторону сижу я, а не она.

С тех пор я ее ни разу не видел и ничего о ней не слышал. А вчера ночью она позвонила.

* * *

Когда актеру снова потребовался отдых, мы с Джессикой пошли в ее кабинет — комнатушку, в которой стояли фикус, стол из «Икеи» и шкафы с видеокассетами, на которых, наверное, были записаны ее фильмы.

— Хочешь воды? — спрашивает Джессика.

— Из стакана или у тебя есть в бутылках?

— Очень смешно, — замечает она, доставая бутылку минералки из маленького холодильника под столом. Затем протягивает мне бутылку и, видя, как я ее изучаю, добавляет: — Не беспокойся, она не открыта.

Я отворачиваю крышку и делаю глоток. Долго гляжу на Джессику и наконец говорю:

— Ты прекрасно выглядишь.

— Правда?

Она поправляет волосы, как матрона, впервые за долгое время услышавшая комплимент в свой адрес, и мне на мгновение кажется, что в этом жесте одна сплошная ирония. Потом понимаю — она и вправду польщена.

— Правда, — уверяю ее я.

— А ты? Как у тебя дела?

— Так, потихоньку.

— Тебя все же выпустили.

— Отчего ж не выпустить честного человека?

— А ты теперь честный человек?

— Временно.

Джессика окидывает меня взглядом: лицо, волосы, пивное брюшко.

— Ты… неплохо выглядишь.

Я оставляю эту очевидную ложь без внимания.

— Как твой бизнес?

— Очень даже ничего, — убеждает она саму себя. — Да, все хорошо. В прошлом месяце я победила в номинации «Фильм месяца».

— А как назывался фильм? «Ублажая рядового Райана»?

— Очень смешно, — отвечает Джессика. — Кстати, это фильм про геев. Много ты вообще во всем этом понимаешь.

— В роли режиссера ты меня впечатлила, — киваю я в сторону декорации, изображающей гарвардское общежитие. — Боже мой, как все-таки изменилась университетская жизнь с времен моей юности.

— Не ерничай.

— Прости, — искренне извиняюсь я.

На самом деле я завидую. Она вышла из игры и не попала в тюрьму. Более того, она занялась легальным бизнесом и теперь зарабатывает большие деньги на студии «Ария Видео». Зато моя первая попытка уйти от афер закончилась пятью годами в тюрьме, а вторая — восьмичасовой сменой в прачечной.

— Мне правда очень совестно, — добавляю я.

— Да брось ты, — улыбается Джессика.

Она до сих пор хороша, но время оставило следы на ее лице: морщинки вокруг глаз, дрябловатая кожа на шее. Я прикидываю, подходит ли она мне для аферы? Сможет ли соблазнить Эдварда Напье, привлечь его внимание, оказаться голой в его постели и завоевать доверие?

— Почему ты на меня так смотришь? — спрашивает Джессика.

— Просто смотрю.

— Странный у тебя взгляд. В чем дело? Думаешь, я постарела?

— Нет, конечно.

— Послушай, Кип, это ты постарел. А я кому угодно задам жару.

— Ладно, ладно, — сдаюсь я, поднимая руки вверх.

— Согласен?

— Ну конечно.

Прошло четыре года, а мы будто не расставались. Напротив меня сидит не проститутка и не аферистка, а человек (теперь я это понимаю), рядом с которым мне хочется быть — тридцатишестилетняя женщина, которая закажет китайской еды дождливым вечером, которая прикорнет перед телевизором, а потом заснет в моих объятиях.

Интересно, а как осуществить это желание? У меня всегда было с этим туго. Я знаю, где я сейчас, и знаю, где хочу оказаться. А вот как это сделать — для меня загадка.

— Как Селия поживает? — интересуется она.

— Развелась.

— И сколько раз?

— Только один, со мной. Она теперь живет с каким-то типом. Его зовут Карл.

— Посимпатичнее нашла?

— Наверное. И уж точно поумнее.

— Ну, это еще ни о чем не говорит. У тебя же осталась куча денег от «Карточной диеты».

— Не-а.

— У тебя что, вообще денег нет?

Я пожимаю плечами, уходя от прямого ответа.

— Так вот почему ты пришел.

— Погоди-ка. Ты сама мне первая позвонила.

— Но я же знаю тебя, Кип. Ты бы ни за что просто так не поехал в город, — говорит она, поднимая голову и не сводя с меня взгляда. Затем, чуть мягче, спрашивает: — Ты чего-то от меня хочешь?