Дверь в зеркало - Елена Топильская

Дверь тут же распахнулась, и Антон увидел на пороге двух одинаковых старых дам в белых букольках. Они обе выглядели так, будто только что закончили чаепитие в отеле «Бертрам»: черные костюмчики, белоснежные блузки, тонкие черные бантики у ворота. Антон подумал, что они близнецы, так их фигурки были похожи; но приглядевшись, заметил, что в лицах сходства не так уж много, просто стиль одежды у них повторялся, как у институток.

– Что вам угодно? – любезно произнесла одна из них.

– А почему вы не спрашиваете, кто там, когда двери открываете? – вопросом на вопрос ответила Таня.

Старушки переглянулись.

– Смотри, Катишь, – сказала первая, – они нам мораль читают.

– Юнцы, – поддержала вторая. – Мы не спрашивали, кто там, даже в двадцать третьем году.

– Да вас тогда на свете не было, – не удержался Антон, мысленно произведя подсчеты.

– Правильно, – удовлетворенно сказала Катишь. – Мы еще не старые.

– Брось, – махнула лапкой другая, и Антон успел заметить, что коготки на лапке накрашены ярко-красным лаком. – Нам всего по сто лет, молодые люди.

– Сто лет? – непосредственно удивилась Таня.

Старушки хихикнули и переглянулись.

– Они поверили, – сказала Катишь. – Мы с тобой сегодня плохо выглядим.

– Давление, – отозвалась вторая, и у Антона возникло впечатление, что дамы просто смеются над ними. В отделе милиции они вели себя иначе, типично для стареньких бабушек с хорошим воспитанием; а тут – выпили они, что ли? И неужели им правда по сто лет?

– Мы из прокуратуры, – представился Антон.

– Молодой человек, неужели вы думаете, что я вас не помню? – удивилась Катишь. – Вы же сидели в участке, слева у окна, на стуле. Выглядели неважно, бледненький. Сегодня хоть румянец появился.

– Как же вы меня запомнили? – удивился Антон. – Да еще и то, что я бледненький?

– Но ведь вы же нас запомнили? – ответила старушка вопросом. – А для нас, поверьте, выход в участок – это гораздо более серьезное приключение, чем для вас. Мы все мелочи отметили.

– Хорошо, но я же вам не представлялся, – упорствовал Антон. – Откуда же вы знаете, что я работник прокуратуры?

– А мы потом у офицера спросили. Вы ушли вместе с околоточным, а мы спросили, кто вы.

– Прошу, – сказала ее сестра, отступая и пропуская Таню с Антоном вглубь квартиры.

Их провели в комнату, плотно заставленную сплошь антикварной мебелью, уж в этом Антон кое-что понимал. И в коридоре, и в комнате стоял специфический запах, не то чтобы неприятный, но непривычный современному человеку, сплетавшийся из легкого аромата сушеных цветов, нафталинового духа, ауры старых книжных страниц и красного дерева комодов и горок. Конечно, на стенах висели черно-белые фотографии в простых рамках. Антон поискал глазами кота: не может быть, чтобы сестрички не держали длинношерстного раскормленного кастрата. Но признаков наличия кота не было, зато его взгляд наткнулся на большую клетку в виде купола, из которой лениво зыркала желтым глазом сова.

– О Господи! – вырвалось у Антона, и старушки засмеялись.

– Вот ему сто лет, – сказала Катишь ласково, – Фомичу нашему.

– Почему Фомичу? – удивилась Таня. Она подошла к клетке и заглянула в глаза птице. – Это же она. Сова.

– Во-первых, не сова, а филин, – поправила ее Катишь.

– А во-вторых, Фомич – это отчество, – добавила ее сестра. – Нам его дворник наш принес, Фома. Вот и стал птенчик Фомичом.

– А когда это было? – спросила Таня. Они с птичкой явно понравились друг другу, одинаково склонили головы к плечу, широко раскрыли глаза и теперь гипнотизировали друг друга.

Старушки задумались.

– В восемнадцатом, – наконец ответила одна из них, не Катишь, другая. – Как Брестский мир подписали.

– Да ладно, – не поверил Антон, и сестры тут же полезли в высокий антикварный буфет. Оттуда достали паспорта и фотографию, протянули Антону.

Покровская Екатерина Модестовна и Покровская Ангелина Модестовна, дата рождения у них одна и та же – 30 июня 1914 года. Все-таки они близнецы. С ума сойти!

А на черно-белой фотографической карточке, со временем ставшей скорее желто-коричневой (сколько таких Антон пересмотрел за последние несколько дней!), с обязательной виньеткой на картоне под фото – «Фотография К. Буллы, 1919 г.», около круглого столика запечатлены были две круглолицые, стриженные под ноль малышки лет четырех – пяти, в одинаковых нелепых платьицах, обе ростом со столик, на котором восседал, серьезно глядя в объектив, филин. Принимая от Антона карточку обратно, старушки торжествующе переглянулись.

Причину необычного возбуждения старых леди Антон угадал правильно, заметив на столе, покрытом вышитой скатертью, графин с гранеными боками, наполненный какой-то наливочкой темно-красного цвета, и две крошечные стопочки. Гостям, впрочем, присоединиться к распитию не предложили; проследив за взглядом Антона, графинчик со стопочками молниеносно убрали в недра черного резного буфета. Так у них же день рождения, сообразил Антон.

Когда все чинно расселись вокруг пустого стола, Ангелина Модестовна положила на скатерть сухонькие ручки и спросила:

– Небось, пришли по поводу Герарда?

Антон с Таней одновременно кивнули.

– Но мы не так уж много можем про него рассказать, правда, Катишь? – та согласно прикрыла глаза. – Мы хоть и были знакомы... – она на мгновение задумалась, – очень давно, но тесных отношений не поддерживали.

– У нас не было общих интересов, – уточнила сестрица. – Он намного младше нас.

– Ну-у, не так уж намного, – польстил им Антон, – он ведь был двадцать второго года рождения?

– Как будто, – осторожно согласились старушки.

– А про отца его что-нибудь знаете? – взял быка за рога Антон, и не прогадал.

Старушки оживились, видимо, радуясь возможности поболтать на близкие им темы.

– Сейчас мы вам все расскажем по порядку, – заверила Екатерина Модестовна, но тут вмешалась Таня:

– А можно сначала про вас спросить? Из какой вы семьи? Вы что, так и живете здесь почти сто лет?

Антон про себя поморщился, но старушки, казалось, не обратили никакого внимания на эту бестактность.

– И замужем не были? – продолжала Таня.

Бестактность нарастала. Антон жалко улыбнулся, как бы давая понять, что, хоть и не отвечает за невоспитанность своей спутницы, но тем не менее извиняется, однако обе Модестовны не выказали никакого неудовольствия, наоборот, широко заулыбались.

– Живем тут с рождения, родились в семье инженера-путейца, – заговорили они наперебой. – Наша мать умерла родами, шутка ли – близнецы. А отец... Передовых взглядов был человек. Правда, крестил нас, но не по святцам назвал...