Гипноз - Макс Ганин

– Что вы имеете в виду?

– Клиенты грозились написать на него заявление в милицию, а нам этого совсем было не надо, потому что это сильно бы осложнило наши переговорные позиции с противоборствующей стороной.

– А кто эта противоборствующая сторона? Я спрашиваю не из любопытства, а для того, чтобы понимать, на какие рычаги мне давить в разговоре с вашим мужем, чтобы вызвать у него ответную реакцию и воспоминания.

– Его бывшие друзья и соучредители объединились и захватили его компании.

– То есть для него это было серьезным ударом и стрессом?!

– Конечно! Он очень сильно переживал по этому поводу. Он этим людям верил на все сто, а они его предали.

– С этим понятно. Расскажите, как он отреагировал, когда увидел вас два дня назад? Где, кстати, это произошло?

– В одном из кабинетов отделения милиции в Шатуре. Нас туда пригласила сотрудница, которая занималась делом Григория. Он стоял у окна, и когда я вошла, посмотрел на меня с большим недоверием, как на абсолютно незнакомого человека. А когда я его обняла, почувствовала, что он сторонится меня, как будто я ему неприятна.

– Прошу заранее простить меня за следующий вопрос, Оксана, но мне, как врачу, ваш откровенный ответ на него просто необходим. У вас близость с мужем уже была после его возвращения?

– Да… Вчера ночью… – немного стыдливо ответила Оксана. – Но я бы назвала это не близостью, а сексом.

– Я понимаю, о чем вы говорите, но хотел бы услышать это именно от вас, – пытливо всматриваясь в женские глаза, сказал Келидзе.

– Это больше походило на справление нужды, чем на акт любви. Я понятно изъясняюсь?

– Абсолютно. Картина вырисовывается потихоньку. Да, кстати, вы не в курсе, где он жил эти десять дней в Шатуре?

– В больничной палате еще вместе с пятью пациентами.

– Его точно в психиатрическую больницу не возили или в камере больше суток не держали?

– Нет! А почему вы спрашиваете?

– Просто если это было, то шансов на восстановление памяти будет гораздо меньше. Это необъяснимо, но, по моему богатому опыту, именно так и происходит.

– Нет, он точно в палате лежал. Я была там с ним. Мы вещи его забирали и документы для оформления подвозили. Его там все называли Олегом.

– Почему Олегом? – заинтересовался профессор.

– Он такое имя себе выбрал сам.

– Это имя связано с кем-то из ваших родственников или друзей?

– Да! У нас сын Олег и близкий друг семьи тоже Олег, – пояснила Оксана.

– Мне ваша свекровь сказала, что вы живете в разных домах, поэтому относительно поведения Григория в домашних условиях лучше поинтересоваться у вас. Это так?

– Да. Гриша сам построил этот дом рядом с родительским и очень его любит. Мы там живем впятером – дети и еще няня.

– Екатерина Алексеевна сказала, что он спросил, где у вас тут туалет. Так?

– Да. Он вообще дом не вспомнил. Пришлось ему экскурсию устраивать.

– А зубную щетку он какую выбрал, когда умывался? – прищурившись, спросил Келидзе.

– Он с собой из Шатуры привез и щетку, и пасту, и только ими чистит зубы. Положил их отдельно, в сторонке от нашего стакана, а когда я поставила его щетку утром в стакан, вечером заметила, что он ее оттуда вытащил и положил отдельно. А про полотенце спросил у меня, каким ему можно пользоваться.

– Значит, он Олег?! А как он на свое имя реагирует?

– Как на чужое. Не сразу. А когда я сына зову, он сразу оборачивается или подходит ко мне.

– А как вы его нашли в Шатуре-то? Его по телевизору показывали, что ли?

– Да, показывали, но только по местному шатурскому. И после этого показа каждый день приезжали разные женщины и пытались в нем опознать своих сыновей или мужей. Поэтому, скорее всего, он так настороженно и ко мне отнесся, когда увидел.

– Очень интересно… – задумчиво произнес доктор.

– А! Вот еще! Ему гипноз делали в Шатуре. Местная врач-психотерапевт. После этого сеанса и вылезли некоторые подробности его биографии, и милиция смогла сделать рассылку по компаниям в Шереметьеве. Так ко мне на факс и попала ориентировка по нему, и я позвонила, мне дали услышать его, и я его по голосу опознала.

– А это еще интереснее! – заерзав на стуле и явно встрепенувшись, отреагировал Келидзе. – И что же он под гипнозом сказал?

– Он сказал, что живет на улице Горького – он там жил в детстве и юности, вспомнил про свою школу рядом с домом и про то, что из окна его кабинета виден большой глобус. У него действительно окна офиса на Садовом кольце выходят на Новый Арбат, и видна реклама «Аэрофлота». Ну, видели наверняка! Большой земной шар крутится, а маленький самолет как будто летит вокруг него.

– Да, конечно же, видел! – подтвердил Зураб Ильич.

Про то, что муж вспомнил еще и про Сырникова во время гипноза, она решила пока умолчать и, уж естественно, не проронила ни звука про блок-схемы, которые Гриша нарисовал по памяти Ольге и которые хранились теперь дома в сейфе на всякий случай.

– Картина мне более-менее ясна. Теперь я хочу пообщаться с Григорием, потом снова приглашу вас обеих и оглашу свой вердикт. Пойдемте, я вас провожу и попробую войти с ним в контакт. У меня к вам просьба! Улыбайтесь, когда мы вместе с вами войдем в приемную. Он должен видеть, что у вас хорошее настроение после разговора со мной – я для него безопасен.

– Хорошо, Зураб Ильич! Я все поняла.

В предбаннике, который профессор деликатно называл приемной, не общаясь друг с другом, тихо сидели Олег и через несколько стульев от него мама с отчимом, поэтому громкое и веселое появление Келидзе вместе с Оксаной, которой он рассказывал смешной анекдот про врачей, быстро растормошило загрустивших посетителей.

– Ну что, Григорий, пойдем пообщаемся?! Или мне тебя лучше Олегом называть? – весело спросил профессор.

– По документам я Григорий Викторович Тополев, значит, надо звать как по паспорту – Гришей, – практически без эмоций в голосе ответил Олег.

– Пойдем поговорим, Гриша. Твой случай не уникальный! Таких потеряшек, как ты, немало по нашей стране, и у всех одно и то же – ничего про себя не помнят. Я знаю, как это лечить и как тебе помочь, но мне нужна будет и твоя помощь! Согласен мне помогать?

– Я постараюсь…

– Вот и хорошо! Пойдем ко мне в кабинет и там будем стараться вместе. Маму с папой и женой мы оставим здесь, не возражаешь?

– Это не папа, это отчим, – так же спокойно и малоэмоционально поправил доктора Олег, встал и пошел в сторону темного коридора.

Их разговор продолжался не менее часа. Профессор практически сразу понял, что имеет дело не с обманщиком, а с больным амнезией. Так сыграть и подделать своим поведением эту малоизученную болезнь было невозможно. Зураб Ильич за последние годы не раз сталкивался в своей врачебной практике с «потеряшками» и «непомнящими», как Гриша, поэтому четко знал все симптомы и характерные признаки. А кроме него, в стране специалистов по такому редкому явлению в современной России не было, да и похожие случаи в открытом доступе найти было нереально. Все исследования велись секретно, а случаи нахождения таких людей хранились в тайне. Поэтому, ответив себе отрицательно на первый и самый главный вопрос – врет пациент или нет, он перешел к дальнейшему исследованию.

Келидзе в первую очередь интересовала сохранность памяти и целостность рассудка пациента. В отличие от матери и жены пациента, которых он усадил на стул перед его рабочим столом, Григорию он предложил прилечь на кушетку, а сам сел рядом с ней на табурет. В таком положении они начали беседу. Естественно, он расспрашивал Гришу о том, что он помнит о себе и в особенности о чувствах, которые тот испытывал