Право безумной ночи - Алла Полянская

— Прошлась по магазинам.

Белая папка у меня в сумке. Правило предъявлять содержимое сумок на выходе на меня не распространяется — я часто беру домой документы, и все это знают, а потому я вынесла папку беспрепятственно.

— Я хочу тебе кое-что показать.

Я подаю ему папку, он открывает ее, перебирает фотографии.

— Кто эта женщина?

— Погибшая в моей машине Ирина Соколова, главбух. Папка лежала в моем столе. Ты что-то понимаешь?

— Выглядит так: Серега завел новую пассию, а старая отказалась идти в отставку, и тогда он решил вопрос радикально.

— Или так: я была тайно влюблена в шефа, а потому заминировала машину и…

— Это вздрочь, ты не могла знать, кто в нее сядет первым.

— Факт, не могла. Но теперь послушай вторую часть симфонии.

Я выкладываю диск с камеры наблюдения. Включила ее в тот момент, когда услышала царапанье ключа в замке моего кабинета — и видимость, и слышимость отличные.

— Сурова ты, мать… — он вздыхает. — Ну, отчего ты ее прогнала, понятно. По-видимому, с социумом ты контактируешь только по необходимости. Тебе не хотелось скандала, и тебе не хотелось, чтобы Серега знал, что ты видела эти фотографии.

— Да.

Он правильно все понял, сразу. Ему не пришлось ничего объяснять, что очень облегчает наш диалог.

— А что за качели у вас с цветом папок?

— Да не то чтоб качели. Просто, когда закупаем канцтовары, каждая предпочитает свой цвет. Я всегда беру синие папки, Ирина брала серые и оливковые, я это точно знаю. Шефу доставляют бордовые и черные. Ну, где-то так.

— Кошмар какой-то…

— Да ничего страшного на самом деле в этом нет. Просто предпочтения в цвете, и все. Как-то повелось у нас так — типа офисной традиции. Поставщики в курсе, проблем никаких. И кому доставляли вот такие, узнать легко, а значит, и вычислить того, кто…

— А если никому?

— Ну, тогда я не знаю. Как по мне, все это надо уничтожить, и все.

— Я заберу, можно?

— Бери, твой брат, что ж. Просто хотела тебе показать.

— Спасибо, что доверила. Идем обедать. А то скоро парни придут, я обещал дать им порулить на машине.

— Но они не умеют водить!

— Уже умеют, — он ухмыляется, а я готова убить его на месте. — Ну, чего ты злишься? Мужчина должен уметь водить машину, и я немного учил их вождению.

— То-то и оно, что немного, но они-то возомнят себя великими гонщиками! А то я их не знаю!

— Ну а я на что? Я же рядом буду!

— Не нравится мне эта идея, вот как хочешь, а не нравится!

— Да ладно тебе, не будь наседкой — ребята выросли, а ты их все норовишь юбкой закрыть. Они будут делать ошибки, влипать в дерьмо, испытают все, что положено испытать человеку, — и ты ничего не сможешь с этим поделать.

— Глобально — да, а локально я могу уберечь их от некоторых глупостей, удержать — пока они сами не научатся понимать.

— Знаешь, мне этого, наверное, не понять.

— Еще бы! Тебя родила свихнувшаяся кукушка, которая вместо того, чтоб подбросить тебя в чужое гнездо, вообще выбросила на хрен. А своих детей у тебя нет, так что ты прав — не понять. Извини, что грубо, но как умею.

— Прямолинейно, — он задумчиво смотрит на меня. — Пожалуй, Матвей прав: найти камикадзе, готового на тебе жениться, — невыполнимая задача.

— А я и не стремлюсь. Ладно, сейчас переоденусь, и пообедаем.

Можно подумать, что я стремлюсь замуж. Я даже за Марконова замуж не хочу, если честно. До сих пор ощущаю себя замужем за Климом и не знаю, изменится ли это когда-нибудь.